Определенно не соответствует тому Лэну, которого я знал всю свою жизнь.
Я киваю.
— Глин, выйди, — говорит он.
— Нет, — ее взгляд встревожен, когда она смотрит на меня.
— Все в порядке, — говорю я с улыбкой. — Иди.
Она бросает на меня неуверенный взгляд, затем обнимает и сужает глаза на нашего брата.
— Тебе лучше быть осторожным в словах, Лэн.
Он ничего не отвечает и даже не смотрит на нее. Его пристальное внимание не отрывается от меня до тех пор, пока за ней не закрывается дверь, а его рука то сжимается, то разжимается в кулак.
— Ты собираешься ударить меня за то, что я посмел обидеть твоего однояйцевого близнеца? — я пытаюсь пошутить, чтобы снять напряжение.
Но это лишь заставляет вену на его шее пульсировать, едва не вырываясь через кожу.
— Я готов убить за тебя, я застрелюсь, если так тебе станет легче дышать без моей тени, но я никогда… никогда не причиню тебе вреда, Брэн.
Мои губы приоткрываются, я смотрю на его напряженное выражение лица и понимаю, что он имеет в виду каждое слово.
— Я пошутил, — выдыхаю я.
"
"— Не шути с таким дерьмом. Твоя жизнь — это не гребаная шутка. Блять! — его грудь тяжело вздымается и опускается, и я всерьез боюсь, что у него лопнет вена или случится инсульт.
Я сажусь на кровати, рана на шее почему-то горит и чешется.
— Лэн…
— Мне жаль.
Эти слова едва не разорвали меня на части. Совсем другое дело — слышать такое от мамы, папы или даже Глин, но это Лэн. Он никогда, никогда не извиняется. Даже когда чуть не потерял Мию навсегда.
Я думал, что уже спустился с эмоционального пика, но эмоции снова вырываются на поверхность, пока моя грудь не начинает вздыматься.
Наше тяжелое дыхание эхом отдается в проклятой больничной палате, где я был свидетелем своего самого ужасного состояния.
— За что ты извиняешься?
— За то, что не пошел за тобой в ту ночь. Подумал, что это из-за слухов, и оставил все как есть. Прости за то, что позволил тебе возненавидеть меня, ничего с этим не сделав.
— Я никогда не ненавидел тебя, Лэн. Я ненавидел себя, да, но тебя — никогда, — я издаю издевательский смешок.
— Ты был той половиной, на которую я смотрел, когда мне нужна была надежда. Видя, как ты непримиримо, уверенно ведешь себя как анархист, я верил, что со временем все будет хорошо. Ты дал мне силу, даже неосознанно, так что тебе не стоит извиняться. Это не из-за тебя, а из-за меня. Ты не мог ничего знать, когда я не впускал тебя. Я никого не впускал.
— Что я могу сделать? — спрашивает он с жалким выражением лица.
