— Что я могу сделать, чтобы ты больше так не поступал? Я не понимаю эмоций, но ты понимаешь, Брэн. Потрясающе хорошо, и я прошу, нет, я умоляю тебя сказать мне, что я могу сделать, чтобы тебе стало лучше. Должен ли я исчезнуть из твоей жизни? Прекратить общаться с тобой? Не навещать маму и папу, пока ты дома? Может быть, мое исчезновение поможет тебе перестать испытывать этот бессмысленный комплекс неполноценности?
— Это худшее, что ты можешь сделать, Лэн. Ты нужен мне рядом. И всегда был нужен. Притворяться, что это не так, — вот что в первую очередь толкнуло меня в эту темную дыру, — я улыбаюсь.
— Я никогда не чувствовал себя счастливее, чем когда ты попросил меня научить тебя эмпатии. Я был горд, что хоть раз был тебе нужен.
— Ты всегда был мне нужен, идиот. Я использовал это как предлог, чтобы провести с тобой время, потому что последние восемь лет ты избегал меня. Я чертовски ненавидел это. Ты должен был понимать меня лучше всех, но ты отвернулся от меня.
— Мне жаль.
— Не извиняйся. Просто… перестань это делать.
Вместо этого просто покажи средний палец. Это, блять, работает гораздо лучше.
— Если я так сделаю, ты перестанешь быть таким взвинченным? Ты начинаешь меня пугать.
Он выдыхает долгий вздох и кивает.
— Иди сюда, — я раскрываю объятия и подозреваю, что он оттолкнет меня, поскольку у него аллергия на проявление привязанности.
Однако брат проскальзывает прямо между моими руками и обнимает меня впервые с той ночи восемь лет назад.
Он тяжело дышит, прижимаясь к моему плечу, а его руки сжимают меня так крепко, что мне становится больно.
Но, должно быть, я тоже причиняю ему боль.
— Я люблю тебя, братишка, — шепчет он. — Мне нужно, чтобы ты это знал. Мне нужно, чтобы ты знал, что ты первый человек, которого я полюбил безоговорочно и всегда буду любить. Я могу раздражать тебя, могу вести себя как придурок, чтобы привлечь твое внимание, но это только потому, что мысль о том, что я могу потерять тебя, пугает меня до смерти.
— Я тоже тебя люблю, Лэн, — я выдыхаю ему в шею, моя грудь почти разрывается от эмоций.
Мы остаемся в таком положении, кажется, целую вечность, прежде чем он неохотно отстраняется.
— Если ты кому-нибудь расскажешь о том, что я сейчас сказал, я буду отрицать это до самой смерти.
Я смеюсь.
— Я сохраню это в секрете ради тебя, брат.
— Чертовски верно, — его очаровательная улыбка расплывается, и мой брат наконец-то возвращается к своей вечной самоуверенности.
Честно говоря, я бы не хотел, чтобы он был другим.
