Бог располагает!

Когда она отказалась поцеловать своего отца, он улыбнулся, но теперь ей казалось, что он это сделал через силу, что ему скорее хотелось заплакать.

Что это могла быть за поездка?

Должно быть, за ней кроется нечто очень серьезное. У графа, должно быть, крайне важная причина покинуть Париж, если он, такой слабый и измученный, подчинился этой необходимости. Куда же он едет? И почему столь простое, в общем, событие, как поездка, наполняло его такой печалью? Что значат эти торжественные наказы, с которыми он обратился к своей дочери?

Это нечто большее, чем прощание, это скорее предсмертное волеизъявление.

Весь день Фредерика так бродила и размышляла.

К вечеру она поняла, что больше не выдержит.

Она приказала запрягать лошадей в карету и помчалась в Париж.

Подкатив к особняку, Фредерика опрометью бросилась в покои Юлиуса.

— Где господин граф? — спросила она у первого же слуги, что встретился ей по дороге.

— Господина графа здесь нет, — отвечал слуга.

— Сегодня утром, сударыня.

— Боже мой! А он не говорил, в котором часу вернется?

— Он сказал, что ему предстоит поездка за пределы Парижа и что он вернется, возможно, не раньше завтрашнего дня.

— А для меня он ничего не оставлял?

— Господин граф оставил для госпожи графини письмо, оно в его комнате, на бюро.

— Скорее туда! — прошептала Фредерика.

И она бросилась в комнату графа.

На секретере лежал конверт, адресованный ей.

Она сломала печать и извлекла два письма — одно для нее самой, другое для ее матери.

Развернув письмо, она стала читать:

— Что все это может означать? — вскричала Фредерика, и глаза ее наполнились слезами.

И она, торопливо выбежав во двор к своему экипажу, велела везти себя к Христиане. Письмо графа к своей матери она захватила с собой.

Христиану глубоко поразило известие о визите графини фон Эбербах, ибо у этих двух злополучных созданий жизнь была такая, что для матери и дочери встреча друг с другом являлась непозволительной дерзостью, едва ли не прегрешением.

Но волнение Христианы еще более усилилось, как только она взглянула на входящую Фредерику.

— Да что случилось? — спросила она, напуганная выражением тревоги, которое так ясно проступило на лице ее дочери.

— Только то, — сказала Фредерика, — что мой отец уехал.

И Фредерика протянула матери оба письма.

Но письмо к Христиане объясняло не больше, чем то, что предназначалось Фредерике.