Бог располагает!

Юлиус всего лишь сообщал своей жене, что он уезжает, но как только достигнет цели своего путешествия, напишет ей о том, что собирается делать, а также будет извещать обо всех происходящих там событиях.

Пока же он просил ее не тревожиться, успокоить Фредерику и ждать.

— Что угодно, только не ждать! — вскричала Христиана. — Моя девочка, мы тоже поедем!

— Что с вами, матушка? Вы просто вне себя от волнения.

— Над твоим отцом нависла большая опасность.

— Ах, да не могу я тебе всего рассказать. Но я хорошо запомнила то, что он сказал мне однажды.

Она бросилась к сонетке и стала звонить. Прибежал слуга.

— Мой брат сейчас здесь?

— Скажите ему, что мне нужны почтовые лошади, и немедленно.

— О Боже мой! — простонала Христиана. — Но куда ехать? Из этих двух писем невозможно узнать даже, где твой отец. Тебе в особняке ничего об этом не сообщили?

— Нет, уезжая, он сказал только, что его ждет поездка за пределы Парижа.

— Ох, этак он далеко заедет! Расстояние будет побольше, чем то, что разделяет нас и его замысел.

Она умолкла и с минуту размышляла, но тотчас заговорила снова, на сей раз бодрее:

— Не имеет значения, мы будем искать его повсюду. Сначала едем в Эбербах. Да, да, для наказания он должен был избрать то самое место, где совершилось преступление. Именно так. Он отправился в Эбербахский замок, теперь я в этом уверена. Боже! Только бы мы не приехали слишком поздно!

Она захватила с собой деньги — столько, сколько нужно для такой дороги, и укутала Фредерику в шали, чтобы уберечь от ночной прохлады.

Когда явился Гамба и возвестил, что карета подана, они были уже готовы.

— А что, я тоже еду? — спросил он.

— Если речь о том, чтобы поколесить по дорогам, тут я всегда готов.

Через минуту почтовая карета уже неслась по парижским мостовым во весь опор.

На первой же станции Христиана спросила у почтмейстера:

— Не дали ли вы сегодня утром лошадей двум путешественникам, ехавшим из Парижа?

— Почему двум? — спросила Фредерика.

— Я давал их более чем двум, — отвечал почтмейстер.

— Да, но речь идет о двух, ехавших вместе.

— А как они выглядят?

— Обоим около сорока. Но один выглядит старше.

— А! Погодите-ка. Вроде проезжали такие. Один еще забился в угол кареты, будто не в духе был или хворый.

— А у другого лицо, верно, такое жесткое, надменное?

— Точно. Он-то и отдавал распоряжения.