Бог располагает!

И вот урожай наконец созрел! Поздно теперь размышлять о том, не лучше ли было бы сеять на другом, а не на этом поле. Берись за свою косу и коси».

— Ждать придется еще полчаса с лишним, — сказал он.

— Сейчас половина первого ночи? — спросил Юлиус.

— Без двух минут. Когда пробьет час, наши любезные заговорщики будут здесь. Они поднимутся по лестнице, которая идет снизу. Ты вполне уверен в людях, которых выставил на верхней лестнице?

— Ты им все хорошо объяснил?

— Я сам расставил их по местам и условился обо всем с их командиром.

— А почему ты не захотел, чтобы я там присутствовал в то время, когда ты давал им распоряжения?

— Я получил из Берлина приказ, который запрещает это, — отвечал Юлиус. — И командиру тоже запрещено выполнять какие-либо указания, кроме тех, что были ему даны секретно.

— Стало быть, мне не доверяют? — уточнил Самуил Гельб.

— Возможно, ведь ты пока еще не доказал свою преданность.

— О недоверии, по-видимому, свидетельствует и то, — продолжал Самуил, слегка задетый, — что они настояли, чтобы ты присутствовал на совещании Трех?

— Возможно, — повторил Юлиус.

И, помолчав, он прибавил:

— Но с твоей стороны было бы ошибкой сердиться или тревожиться из-за недоверия, которое ты вполне развеешь через полчаса. Кроме того, для тебя не так уж плохо, если я сейчас буду рядом.

— Потому что тех, кого ты нам выдашь, будет трое, и если бы ты оказался один против троих, тебе пришлось бы пережить неприятные минуты. Эти люди храбры, они едва ли без сопротивления дадут себя арестовать.

— А как же солдаты, которых ты поставил на лестнице?

— Именно тогда, — возразил Юлиус, — когда солдаты войдут, Трое, поняв, что ты их предал, могут броситься на тебя, чтобы хоть отомстить, если спастись уже невозможно. Как видишь, небесполезно, чтобы с тобой кто-нибудь был.

— А если, защищая меня, ты сам попадешь под удар?

— О, я, — протянул Юлиус каким-то странным тоном, — я, входя сюда, уже принес в жертву свою жизнь.

Твердость, с какой Юлиус произнес эти слова, заставила Самуила пристально всмотреться в его лицо.

Но он не увидел там ничего, кроме обычного выражения беззаботности.

С минуту оба помолчали.

Самуил встал и начал прохаживаться взад и вперед.

— Сколько нам еще ждать? — спросил Юлиус.

— Еще четверть часа, — отвечал Самуил.

— В таком случае, — сказал Юлиус, — мне самое время принять мое укрепляющее снадобье.

— А… — вырвалось у Самуила, и он тут же осекся.

— Я чувствую себя утомленным, — продолжал Юлиус.