Бог располагает!

 — Мне потребуются силы для той сцены, что сейчас разыграется здесь. Ты мне говорил, что действие этого средства непродолжительно и лучше принять его в самый последний момент. Вот он и наступил. Давай сюда свою микстуру.

— Ты этого хочешь? — произнес Самуил дрогнувшим голосом.

— Ну, вот еще! Разумеется, хочу! Как раз сейчас мне потребуется много сил. Ну-ка налей мне своего укрепляющего вот в этот кубок.

Говоря так, он не спускал глаз с Самуила.

— Налей же! — повторил граф фон Эбербах.

Тогда Самуил взял бутылку и откупорил ее.

Руки у него слегка дрожали.

А Юлиус поднял свой кубок и с полным спокойствием протянул ему.

Самуил вылил туда около половины бутылки.

— Почему ты не выливаешь все? — спросил Юлиус.

— О, хватит и половины.

— Лей все, говорю тебе, — настаивал Юлиус.

— Ладно, — сказал Самуил, руки которого снова затрясла едва заметная дрожь.

— Можно подумать, будто ты чуть ли не взволнован. Или это твое укрепляющее средство опасно?

— Опасно? — пробормотал он. — Ну и мысль!

— О, не беспокойся, — усмехнулся Юлиус.

 — Не подумай, будто я тебя в чем-то подозреваю. Я только хочу сказать, что иногда лекарство заставляет пациента расплачиваться потом за тот прилив сил, который оно дает ему на короткий срок. Если ты мне приготовил снадобье именно такого рода, я на тебя не в претензии, напротив. Мне бы только на один час иметь столько энергии, сколько нужно, а там будь что будет. Ты ведь знаешь, жизнью я не слишком дорожу. Я в этом смысле и спросил, не опасно ли лекарство.

— Оно абсолютно безвредно, — отвечал Самуил, у которого было время овладеть собой. — Этот настой дает силу тем, кто болен, а здоровых делает еще сильнее — иных последствий у него нет.

— А, так оно и здоровым прибавляет сил? — повторил Юлиус, и глаза его диковато блеснули.

— Да, — решительно подтвердил Самуил.

Юлиус поднес стакан к губам. Но он лишь слегка омочил их, коснувшись напитка.

— У этого лекарства совсем другой вкус, чем у прежнего укрепляющего средства, — сказал он.

— Ну да, — согласился Самуил. — Я заменил его. Это более действенно.

— Мой бедный Самуил, — вздохнул Юлиус, — с тобой положительно что-то происходит. Тебе изменяет твое обычное хладнокровие.

— Мне? — пробормотал Самуил.

— Я понимаю, что ты испытываешь беспокойство, — продолжал граф фон Эбербах. — В ту минуту, когда выдаешь тех, чьим сообщником был почти что с самого рождения, немудрено до известной степени утратить присутствие духа.