Пиджак накидывается на мои плечи, и Илай вынимает шпильки из моих волос, освобождая их. Его запах проникает в мои ноздри, и мне не нравится, что я получаю от него хоть какое-то утешение. Или тот факт, что он пахнет немного похоже на меня.
Хотя что-то подсказывает мне, что его темнота очень скоро заглушит мой цветочный аромат.
Он слишком разрушительный.
— Я сказала тебе…
Мои слова заканчиваются вскриком, когда он подхватывает меня и несет на руках.
— Держаться подальше. Я слышал. Похоже, я не хочу, чтобы ты выходила перед всем миром только что оттраханной и позволяла этим малолетним идиотам с маленькими членами представлять, как ты выглядишь в порыве страсти.
Так что если у тебя нет настроения наблюдать за тем, как я совершаю убийство, оставайся, блять, на месте.
Я отворачиваюсь, подбородок дрожит, и по щеке скатывается горькая слеза.
Поездка обратно домой проходит как в тумане. Я так устала, что хочу заснуть и, возможно, не проснуться.
Не смотреть в лицо реальности того, что произошло сегодня ночью.
Мои мысли — это беспорядочная мешанина из бурных эмоций и голодных желаний. Болезненная потребность в большем и желание никогда больше этого не делать.
Поэтому я поступаю именно так. Я прислоняюсь головой к окну и закрываю глаза. Гиперосознанное присутствие Илая не мешает мне погрузиться в сон.
В сонной дымке я чувствую, как большие руки оттаскивают меня от окна. Что-то мягкое вытирает внутреннюю сторону моих липких бедер и нежно гладит мою больную киску.
Я издаю хныканье. Илай ругается под нос.
Или мне так кажется.
Когда я возвращаюсь в реальность, я чувствую, как он несет меня на руках. На мне все еще его пиджак, и от меня исходит его запах.
Я не могу избавиться ни от него, ни от его запаха.
Я словно застряла в замкнутом кругу.
Вместо того чтобы открыть глаза, я держу их закрытыми. Меньше всего мне хочется конфронтации с ним. Я чувствую себя такой голой. Такой хрупкой. Такой эмоциональной.
Если я заговорю, он выложит свое любимое описание меня — что я драматизирую — и сочтет меня психически неуравновешенной.
А я не хочу, чтобы он думал обо мне так.
Даже если я на самом деле такая. Даже если он прекрасно осведомлен о моей ситуации. Приступ паники, свидетелем которого он стал несколько недель назад, должен быть единственным, что он знает о моей истинной сущности.
Поэтому я остаюсь спокойной, глаза закрыты, руки сложены на коленях, пока он идет к, как я полагаю, прихожей.
— Все в порядке? — доносится голос Сэм.
