— Я единственный мужчина, который окажет тебе внимание, а мой член — единственный, который ты почувствуешь между ног.
Затем он оказывается на мне, его рука задирает мое платье до талии, его тяжелое тело прижимается к моей спине, когда он раздвигает мои ноги.
Я слышу шорох одежды, прежде чем почувствовать, как в мою киску упирается что-то большое и очевидное.
Дрожащий вздох вырывается из меня, когда я хватаюсь за неровные края двери. Прохладная поверхность заставляет соски напрячься и возбуждает мою теплую кожу.
Он скользит головкой своего члена вверх и вниз по моей скользкой дырочке, вызывая острое, ужасающее удовольствие из глубин моей души.
— Я буду трахать тебя жестко, пока ты не станешь моей официальной собственностью и не будешь истекать моей спермой, миссис Кинг.
Любой мой протест заканчивается придушенным хныканьем, когда он проникает внутрь меня.
Мое тело напрягается, внутренности сжимаются, и он встречает безошибочное сопротивление.
Движения Илая приостанавливаются.
Я перестаю дышать.
Мир перестает вращаться.
Его рука обхватывает мое горло, откидывая мою голову назад, так что его губы оказываются в нескольких дюймах от моих.
— Скажи мне, что ты просто напряжена и это не то, о чем я думаю.
— Ты… ты сказал, что у нас был секс, — задыхаюсь я.
— Я никогда этого не говорил.
О боже.
О боже.
На самом деле сейчас — первый раз, когда у меня будет секс. Напротив двери.
В подсобке.
Когда он зол.
Боль взрывается внутри меня ярко-оранжевыми тонами, когда сопротивление наконец-то разрушается о его член.
Ему даже не нужно ничего делать.
Как обычно, он уничтожает все одним своим существованием.
Илай начинает выходить, но я впиваюсь ногтями в его руку, с силой вцепляясь в пиджак.
— Не смей, блять, останавливаться. Ты лишил меня девственности, так что лучше сделай так, чтобы это того стоило.
— Блять, — он снова погружается в меня, пыхтя мне в ухо, как животное.
Я вскрикиваю, боль распространяется от моей киски к животу, а затем прямо к сердцу.
Болит все — и тело, и душа, но я прикусываю нижнюю губу, чтобы выдержать эту боль.
— Блять, — снова бормочет он, ища ритм, глубокий, но медленный и греховно поглощающий.
Моя голова ударяется о дверь, когда боль медленно переходит в удовольствие. Мой язык облизывает нижнюю губу, оставляя ноющие следы от моих зубов. Меня всю трясет, ноги не держат, а голова погружена в туман. В каком-то смысле рука Илая, обхватившая мое горло, — единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.
