Боярин

Другой бы на твоем месте меня одарил да спасибо сказал. Ишь, какую я ему славу напел, а он еще недоволен. Или тебя любовь народная не радует?

– Опять ты не о том. Они же после твоих песен от меня геройства ждут. Чтобы я с ворогами в одиночку бился да Змеям зубастым крылья обламывал.

– Так ты это геройство и прояви. Молодцом будешь.

– И где же я Змея-то возьму и как его побеждать стану, чтобы враки твои чистой правдой обернулись?

– Ну, с этим как раз просто. Ты полонян из Дикого поля вывел? А всякий знает, что на стяге у печенегов Змей намалеван.

– Эх, Баян, – сказал я. – Лучше ты мне подскажи, как другого Змея одолеть? Настоящего. Который внутри меня гнездо свил.

– Нет, – покачал головой Баян, – здесь я тебе не помощник. С такой тварью мои бывальщины не справятся. Только ты сам с этой напастью совладать должен. Хотя…

– Быть может, тебе кого поумней да похрабрей меня поискать?

– Да я как раз к одному такому направляюсь. Хочешь, со мной пойдем?

– А говорил, что случайно мимо проходил, – рассмеялся я.

– Не хочешь, так не ходи, – сказал он. – Никто тебя неволить не собирается.

– Ладно уж. Сейчас только коня поймаю. Ты, как раньше, мне за спину сядешь?

– Нет уж. Я лучше пехом.

Вскоре я понял, почему подгудошник отказался верхом садиться. В такую буреломную чащу он меня повел, что на коне не проехать. Пришлось и мне спешиться и взять Серко под уздцы. На что уж я человек к лесам привычный, а и то подивился:

– Это кто же умудрился в такую глухомань забраться? Ты куда меня ведешь, калика перехожая?

Но Баян только ощерился да мне подмигнул:

– Не бойся, Добрын.

Три дня мы по пуще, словно звери дикие, рыскали. Три дня все глубже в вековечный бор забирались. Три дня нас комары да мошка лесная дырявила. Мне порой казалось, будто крови из нас столько выдоили, что ни капли уже не осталось. А Баян знай посмеивается.

– Ты веточку вон сорви да от кровососов отмахивайся, – говорит.

Сколько валежин перемахнули, сколько ручейков и речек вброд прошли, я и со счета сбился.

– Ноги собьешь, – я ему. – Хоть портянки мои возьми да ступни замотай.

– Ты свои ноженьки побереги. А я привычный. Столько по земле-матушке оттопал, что мне все едино, хоть в обувке, хоть босиком. На ступнях кожа не хуже подметки на твоих сапогах.

На четвертый день мы наконец-то на тропу набрели.