Боярич же казался взволнованным и вроде даже уже не слушал Дуняшу, но когда необычная гостья сказала про других воинов, то его словно громом поразило.
А ведь верно! Не у одного него такая беда случилась! Славные мужи потеряли руки, ноги в битвах и участь их незавидна. Одни милостыню просят, другие забиваются в глухой угол своего дома, чтобы дождаться там смерти и освободить поскорее своих родных от нечаянной обузы. Никому они не нужны и всем в тягость. А Пётр может это изменить! Он всем покажет, как сделать так, чтобы вернуть прежнюю жизнь.
Вот только его сохнущая рука…
Дуня заметила, что боярич воспрянул после её слов, а потом взглянул на свою руку и помрачнел. Она повернулась к боярыне и робко спросила:
— Евпраксия Елизаровна, не смею давать советы…"
"Дуня не успела продолжить, потому что Пётр Яковлевич фыркнул, а сидевший во главе стола древний дед, которого боярыня уважительно звала батюшкой-боярином и сверливший её взглядом из-под кустистых бровей, захохотал. Заливистым смехом его поддержала Евпраксия Елизаровна.
Дуня сжалась, но глядя на всех присутствующих, улыбнулась, а потом, вежливо прикрыв ладошкой рот, засмеялась. Отчего-то её жест скромности ещё больше всех развеселил.
Слуги за дверью извелись, стараясь всё увидеть и услышать. Чудные дела творились нынче в доме Кошкиных. Дивно было, когда грозная боярыня велела провести маленькую Доронину в семейную горницу и посадить за стол как взрослую.
Боярская ключница выставила вон всех девок, и сама расставила плошки со сладостями, да помогла девочке красиво усесться на подушки.
И уж совсем невиданным делом стало, когда старый Кошкин, не чинясь, сел во главе стола, признавая право малышки сидеть с ним за одним столом.
И вот тут была тонкая грань приличий. Если бы Дуняша была постарше, то все приличия были бы нарушены и происходящее вызывало бы только недоумение, но гостья была всего лишь маленькой девочкой, и вместо непотребщины получилось, что ей оказали невиданный почёт.
Правда, сам думный боярин Яков Захарьев к столу не вышел, чтобы не перебарщивать с оказанной честью и не разводить сплетен на пустом месте.
Сына Яков Захарьевич обожал, и если Дунькина затея с деревянной ногой заставит Петьку наново полюбить жизнь, то он сумеет отблагодарить девочку, а пока того довольно, что её жена потчует, да и отец с лежанки слез, чтобы послушать малявку.
И старый Кошкин действительно внимательно слушал, что говорит дитя.
