— Дунь, у тебя коса от слюней заледенела, — услышала она Ванюшку.
— Как это?
— Ты её сосешь, она мокнет и леденеет.
— Ничего я не… тьфу на тебя, — посмотрела на кончик косы, а он правда превратился в сосульку.
— А чего ты придумала?
— Ничего.
— Ну и ладно, а я с ребятами сговорился клюшковать. Придёшь орать за нас?
— Приду.
Довольный брат убежал делиться появлением болельщика у их команды. Слово «болельщик» не прижилось, а вот выражение «стоять за» или «орать за команду» использовалось."
"Дуня посмотрела на Гришаню с воями, порадовалась, что Юрята не захотел оставаться на речке и вернулся к княжьему двору, и велела везти её на рынок.
Ничего покупать не стала, зато нашла мастера и заказала себе рамку для паруса, крестовину, чтобы его установить и… пока все. Ей надо было подумать, как дальше мастерить буер. Сложность заключалась в том, что видела она такие штуки издалека и никогда не приглядывалась. Но вряд ли там что-то сложное, поэтому она подумала, что сможет изобрести его заново.
Уже через час ей отдали крестовину, в которую вставлялся крепкий брус-основа для паруса. Она посмотрела на крестовину будущего буера, и поняла, что надо укоротить опоры с двух сторон, чтобы не плести квадратную люльку-лодку. А дальше дело закипело: там добавили, тут отрезали, здесь пришпандорили… И вот уже что-то такое получилось!
Дуня скептически оглядела творение и оставила его до завтра. Утром следующего дня к лодке с парусом прикрепили лыжи, а потом все вместе потащились на реку смотреть, чего будет.
На реке было полно народу, несмотря на мороз и резкий ветер. Дуня думала, что люди толпятся, чтобы понаблюдать за тренировками клюшкователей, но стоило им увидеть, как тащат её буер, то все загомонили и ринулись помочь.
— Куда прёте! Вон со льда! — раздался зычный голос и народ немного разошёлся.
Дуня еле поспевала за своим изобретением. Уж думала, что придется кричать, но лодку поставили на лёд, проверили, как закреплен парус и отошли. Сильный порыв сразу же завалил лодчонку на бок, но тут подбежали Ванюшка с Олежкой и пестуном, и поставили её прямо.
— Дунь, это чего?
— И правда, Дунь, — Лыко-Оболенская протолкалась сквозь толпу и брезгливо постучала носком сапожка по легкой боковине лодки.
— Это мои крылья, — пафосно объявила Евдокия, пытаясь оттолкнуть боярышню.
— И как же ты полетишь?
— Очень просто. Стану сюда, — показала Дуня на укреплённое дно лодочки, — возьмусь за эти держалки и пошевелю парусом, ловя ветер.
