Он провожал маму. Увидев в руках ключника портфель, широко улыбнулся и воскликнул:
— Дядька Дормидонт, ты как наиважнейший боярин всей Руси!
Ключник довольный сравнением хохотнул, а Ванюшка побежал догонять деда.
— Чего это ты его дядькой кличешь? Тоже подарочки дарил?
— Не-а, я без подарочков в сердце уголок сыщу! — беззаботно ответил мальчишка, подмигивая деду.
— Тьфу ты, бабская наука. Ты бы лучше…
— Кстати, дед, — перебил его Ванюша, — ты во дворе всех женок переполошил. По их словам, взгляд у тебя до их нутра доходит, а сам ты такой сурьёзный, важный и на загляденье.
— Скажут тоже… я никого и не приметил… вот же бабы, но глаз у них верный, — расплылся довольный Еремей, забыв, что внук его перебил и чего он хотел ему сказать.
Ванюшка хитро улыбнулся и выхватив из дедова короба пару сладких яблок, что тот привёз в дар князю, кинул одно Олежке, а вторым смачно захрустел, вытирая потёкший по подбородку сок.
Глава 23.
— Не знал я, что у Пушка столько человеческой родни, — пошутил князь, выслушав приветствия московского боярина.
— А как же, княже! Всё как во всех порядочных семействах, — поддержал шутку Еремей.
Юрий Васильевич ухмыльнулся, бросил взгляд на подарки и отпустил боярина. Он устал удивляться, что в его дом повадились гости, используя кошачий предлог.
Довольный встречей Еремей Профыч лениво обкатывал мысль, что Юрий Васильевич больше других братьев схож с Иваном Васильевичем. Такой же высокий, статный, с орлиным взором и тонким носом. Никакой мечтательности в глазах, идиотской улыбки, как говорила внучка, или намёка на добродушие в нём не было.
Князь принял его, выслушал, оценил подарки и теперь подумает, что может выжать для себя из этого визита.
После встречи с князем Дунькины измышления казались Еремею чушью, но раз он обещал, что посидит в засаде на отравителей, то исполнит. Точнее,посадит своих воёв слушать и наблюдать у двери.
Отдав распоряжение, боярин улёгся спать. Дорога вымотала его, и старым косточкам требовался отдых.
На женской половине княжьего дома царило оживление. Сначала всех взбудоражило появление боярыни Милославы, потом её рассказы о московском житье-бытье допоздна не давали женщинам разойтись.
Боярыня уважила княжьих служивых жёнок, угостила привезёнными наливками, вялеными колбасами, сырами. Не пожадничала, поставила на стол орешки в меду, сушеную вишню, малинку, томленую клюковку, голубику... Ягоды всем знакомые, но мало кто сушил их, разве что травницы.
