— Уф, жива… — простонала накрытая парусом Дуня. — Гриш, ты живой?
— Не-а, кажется, я умер и заново родился. Евдокия Вячеславна, это же невероятно! Такая скорость… мой дух окрылен... Я хочу ещё…
— Только без меня, — начиная выбираться, проворчала Дуня. — Меня окружают скорбные умом… — она замолчала, поняв, что зациклилась. — Здесь, наверное, воздух такой, что все делаются болезными на голову… — она вновь осеклась и всмотрелась вдаль. По берегу на скорости мчались всадники и сани.
— Что за идиоты несутся по бездорожью? — буркнула она и чертыхнулась, поняв, что все-таки она крепко приложилась головой.
Намотанная на затылке коса смягчила удар, но что-то там встряхнуло.
— Боярышня-я-я-я! — завопил дедов холоп и Дуня замахала руками, показывая, что жива-здорова… относительно… и требуя, чтобы конные и сани остановились, пока не случилось беды.
— Я здесь, Пахомушка! — забубнила она себе под нос. — Спасайте меня! — понимая, что её никто не слышит, Дуня захромала навстречу, брюзгливо повелев Гришке: — Вставай, а то простынешь.
— Евдокия Вячеславна, как же так, — ворчал Пахом, сбежавший с берега на лёд и отряхивавший её от снега. Когда, ломая ивовый кустарник санями, подъехал дед, то она стояла очищенная и заглядывала ему в глаза.
— Накаталась? — грозно вопросил он, пряча трясущиеся руки.
— Ты был прав, деда, это ужас, — со слезами на глазах, призналась она. — Я себе язык до крови прикусила и в голове всё встряхнулось… Пусть другие катаются, а мне саночек с горками достаточно.
Видно, старею я, и не по мне такие развлечения.
— У-у-у, дурная твоя головушка, — просипел Еремей, обнимая её, а потом пообещал, что когда-нибудь собственными руками придушит или спустит в прорубь за такие выкрутасы, но сейчас пожалеет.
— Деда, а кто это там скачет? Дорога вроде в стороне… Ты кого-то с собой позвал?
— Никого я не звал… Рванул за тобой, не помня себя…
— Боярин, вроде князь Юрий это, — подсказал один из его холопов.
— Князь? — удивилась Дуня. — И куда это он без сопровождения? Ай-яй-яй.
Непорядок, надо исправить это. Деда?
Глава 24.
— Кхм, кхм, кхм… мда-мня… — Еремей Профыч покашлял и почмокал губами.
— Деда, ускачет же! — теребя его за рукав и подталкивая к саням, начала ныть Евдокия. Её роста уже не хватало, чтобы следить за удаляющимся всадником. — Уйдёт же! — азартно воскликнула она — и получила в лоб. Не больно, но обидно.
— Думай, чего сказываешь! Князь тебе не добыча. Коли заметит нас, то на ленточки порежет.
