— Что толку от того, что он увидит? Если боярышне нужна помощь, то мы уже запаздываем и нельзя ещё больше медлить.
— Вот именно! Если на Оболенскую напали, то она уже сутки в руках татей, — резко высказался Гусев, чувствуя, что ситуация усложняется и может потребовать от него какой-то деятельности, а он не знает, как нужно поступать, чтобы по уму было."
"— Не поспоришь, — мягко согласилась Евдокия и даже покивала, поддерживая его, — но все же есть шанс, что она цела… во всех смыслах.
— В любом случае, после ночи бок о бок с разбойниками ей лучше умереть, — резко бросил Юрята, и впервые за всё время в его взгляде проявилась жестокая холодность.
До сих пор он прекрасно владел собой, а тут проявился …
Воины промолчали. Многие из них признавали правоту Юряты. Кто-то был принципиален в этом вопросе сам по себе, а кто-то сталкивался с тем, как общество жестоко затравливало порченых знатных дев и успокаивалось только тогда, когда их увозили в монастырь.
Дуня не стала опровергать слова Юряты, понимая, что категоричность подобных суждений пройдет только с опытом.
Она вопросительно посмотрела на старшего, ожидая его ответа.
— Евдокия Вячеславна, ты же уже всё решила? — чуть подумав, спросил он, стараясь не пересечься взглядом с её воями.
Она всё-таки посмотрела на своего Григория и, глядя на него, сказала: — Так правильно будет, — и кивнула старшему.
— Что ж, тогда завтра затемно выдвигаемся обратно и вместе идём по следу. Только слушаться меня во всем.
— Буду слушаться, — подтвердила Дуня, одобрительно кивнув княжьему воину.
— Бред! — раздраженно воскликнул Юрята и перевёл взгляд на молчавшего Гаврилу. — Ну скажи ты ей, чтобы не лезла куда не надо!
— Не тебе решать, как должно поступать боярышне, — отрезал Златов и ожег гневным взглядом Юряту.
Гаврила не сомневался, что попавшую в беду боярышню надо выручать. Он как представил, что на ее месте могла оказаться Евдокия или его маленькая сестричка, так на любое иное мнение ему стало плевать. Лишь бы жива была, а об остальном женщины сами подумают.
Дуня видела, что Гусев едва сдержался, чтобы не обозвать Гаврилу сопляком, но её друг тоже сдерживался и от него веяло силой. Дома она слышала, как Василиса расспрашивала его дядьку о службе и поняла, что взаимовыручка и боярская честь для Гаврилы не пустой звук. Евдокия решила, что бояричу сейчас непонятно,почему Гусев ищет доводы за то, чтобы продолжить путь, а не придумывает наилучшие возможности для поиска пропавшей боярышни.
