— Я не умею кормить коз и кур! — возмущенно воскликнул Ванюшка.
— А кто сказал, что речь идет о них? Может, я имела в виду блох и клопов.
— Не смешно.
— Ты прав, Ванюша. Прости. Мне не по себе, вот и…
До сих пор тихо сидевший Олежка первым юркнул в пустой дом и чем-то там загремел. А вскоре оттуда повалил дым, и он выглянул, чтобы сказать:
— Тут по-чёрному топят, значит, блох с клопами можно не опасаться."
"Дуня прошла внутрь, осмотрелась и предпочла остаться снаружи. Ей не нравились низкие потолки и закоптившиеся стены с потолком.
А ещё окошечко было заколочено. Лавки, стол, сама печь… она ничего не увидела в темноте, да и не стала разглядывать. В Доронино крестьяне жили намного богаче.
Начало темнеть, когда вернулся отряд с вызволенными из плена людьми.
— Еленка? — позвала Евдокия, подбегая к одним саням, потом к другим.
— Дунь, ты что ли? — вяло отозвался девичий голос.
— Я!Жива? — подбегая к ней спросила она и намного тише:
— Тебя не тронули?
Губы боярышни плаксиво скривились, но головой она отрицательно мотнула.
— Тогда задирай нос и гордо спрыгивай с саней. Пусть все видят, что ты прежняя.
— Я прежняя! Но показываться никому не буду.
— Слушай, не спорь… — зашипела Дуня, но тут боярышня подалась к ней и отодвинула платок от лица.
— Ого! — воскликнула она. — Боевое ранение, — специально чуть завистливо протянула Евдокия, и это подействовало: вЕленке сразу дурь взыграла, она выпрямилась и зло выплюнула:
— А я ему всю морду расцарапала! И глаза подлые выдавила бы, если бы.
., — она коснулась опухшего лица и гордо перекинув с одного плеча на другое свою роскошную косу, прикрылась платком.
— Амазонка! — подбодрила её Дуня, оглядывая держащихся рядом женщин.
Всем досталось, но потухших взглядов не было. Испуганные, готовые плакать, но не безжизненные.
— До постоялого двора ехать долго… придется нам ночевать здесь. Обустраивайтесь, а поутру выберемся отсюда, — громко объявила Евдокия, а у Еленки тихо спросила: — Ты домой или?
Боярышня часто задышала, кусая губы.
— Дунь, а что ты посоветуешь? — едва слышно спросила она.
— Не знаю, зачем ты к князю ехала, — так же тихо отвечала ей Евдокия, — но я бы продолжила путь, чтобы не возвращаться бедной жертвой. Сама знаешь, какие слухи пойдут. Пусть лучше тебя бешеной или упрямицей назовут, чем битой и обесчещенной.
Еленка вновь коснулась синяка, потом выпрямилась и рявкнула на своих:
— Чего расселись, клуши? Быстро в дом! Ночевать там будем, а завтра в дорогу.
