Боль и сладость твоих рук

Неужели ему действительно было все равно? Неужели он пришел в клуб лишь для того, чтобы вот так порвать с ней? Он не защищался совсем, но даже преступники в суде защищаются. Даже убийцы пытаются найти себе оправдания.

Его безразличие приводило в ярость.

Ведь это он поступил как последний предатель, лжец, подлец. Он ведь знал, что Лори — это та самая Лори. Представить, что случилось фантастическое совпадение, что такое редкое имя может быть еще у кого-то в их узком БДСМ-мирке? Ха. Конечно, он знал. Но не сказал ей, не попытался даже объяснить.

Думал ли он, что она никогда не узнает? Смешно. Ира ясно дала понять, что они с Лори — близкие подруги. Но он предпочел и дальше жечь костер на бензоколонке, спокойно ожидая, пока все рванет… потому что ему было все равно? Или потому, что он хотел посмотреть, как именно это рванет?

Ответ на эти вопросы был лишь один: он — подонок. И не только потому, что когда-то допустил страшную ошибку и довел Лори до больничной койки. А еще и потому, что лгал ей… лгал ей каждым взглядом, каждым словом, каждым намеком о своих чувствах.

Да, она нашла десятки причин злиться на него.

А потом наступило отрезвление. Семь дней спустя она проснулась среди ночи и заплакала как ребенок. Во сне он кормил ее клубникой, и проснуться, чтобы вспомнить все, было ужасно, чудовищно. Она любила его.

На следующий день после этого она снова пришла в клуб в попытке развеяться. Но в клубе был Макс, полный желания поговорить о своем друге. Поразительно — он больше на него не злился.

Впрочем, не так уж поразительно, решила она после некоторых размышлений — Ира не впервые в жизни наблюдала абсолютно беспринципную мужскую солидарность. Непонятно, что может ее разрушить. Разве что убийство? И то вряд ли. Возможно, если бы Тимофей убил ее, Макс мог бы навещать его в тюрьме или писать письма, типа: "Ну ты там держись, старик, и особенно себя не кори — с кем не бывает?".

Одно она знала точно: ей совершенно неинтересно было в это втягиваться — она не мужчина. Едва услышав имя "Тимофей" в одном предложении со словом "простить", она дернулась и высказала сразу многое — таким злобным, ядовитым тоном, что самой стало нехорошо.

— Я не мать Тереза, — закончила ледяным тоном Ира. — Я никому никогда не смогу простить такую спину, как у Лори.