Боль и сладость твоих рук

— Я не хочу, чтобы ты пользовалась всеми этими штучками, которым она обучила тебя, — резко сказал Тимофей. — Прекрати смотреть в пол, меня от этого тошнит. Посмотри на меня.

Ирина робко подняла глаза — разумеется, она сделала это именно так, как вчера научила ее Лори. Они отрабатывали этот взгляд до автоматизма — и результат получился неожиданно сильным. Лицо Тимофея мгновенно смягчилось:

— Хорошо, милая. Не бойся. Я не буду слишком жесток с тобой.

У Ирины мгновенно пересохло во рту. Все ее тело отреагировало возбуждением на бархатистый тон и обманчивую нежность.

Ее соски стали такими твердыми, что она ощутила боль, а трусики мгновенно промокли насквозь, мозг почти отключился. Поэтому до нее не сразу дошла его следующая фраза.

— Идем в ванную, малыш, — сказал он, поднимаясь. — Кстати, когда у тебя в последний раз был анальный секс?

С трудом снова включив мозг, она на секунду почувствовала, что ноги приросли к полу.

Снова бросив трепетный взгляд ему в глаза, она поняла, что вот-вот растает и расплавится целиком — не только ноги, которых уже почти не ощущалось, но она вся прекратит человеческое существование и превратится в его добровольную рабыню, не способную к сопротивлению даже в малом. Вот почему ей так не хотелось оставаться на завтрак в прошлый раз, вести с ним разговор утром, создавать этот пролог к новому возвращению — все потому, что с Тимофеем все человеческое в ней прекращало существование.

Он был настолько сексуален, что оставалось лишь бешеное вожделение и приступ фанатичной покорности в надежде получить невозможное, удовлетворить болезненную потребность, которая никогда, за всю ее жизнь, не была удовлетворена даже на минуту. Надежды и фантазии — единственная тень удовлетворения, которая когда-либо была ей доступна.

— Давно, — выдавила она покорно, вкладывая ладонь в нетерпеливо протянутую руку.

— Ммм… узенькая попочка. Обожаю, — шепнул он на ухо, и она споткнулась. Во рту стало нестерпимо сухо.

— Мой господин… можно воды? — пискнула она, умирая от возбуждения, смешанного с легким страхом.

Тимофей обернулся, пристально посмотрел в глаза и сходил на кухню за водой. Напоив ее из своих рук, он отнял от губ стакан, когда Ира выпила четверть, и допил остальное сам.