Боль и сладость твоих рук

Или… хочешь поехать ко мне?

Она сказала это неожиданно резко, и Дима тут же закрылся. Секунду назад он был с ней, и вот лицо стало ледяным, отстраненным. Не глядя на нее, он протянул ладонь:

Голос был таким же холодным, как наглухо примерзший лед в морозилке, особенно если поспешить, попытаться отодрать его силой голой ладонью, толком не разморозив.

Садиться на пассажирское сидение собственного автомобиля было странно, но приятно. Лори очень боялась, что он сейчас как-нибудь резко дернет с места, и она возненавидит его за это пренебрежение, но Дима обходился с ее машиной нежнее, чем с ней самой: уважительно и достаточно уверенно, словно это была еще одна саба, которую ему доверили.

— Прости, я была идиоткой, — пробормотала она через пару минут, когда поняла, что он не начнет первым. — Мне очень жаль, правда. Я испугалась.

— Я знаю, — коротко ответил он. — Но дело не только в этом.

Лори повернулась к нему, изучая спокойный профиль.

— Я приехала сегодня в клуб, чтобы поговорить с тобой.

— Я заметил, что ты искала меня наверху вдвоем с Ириной. Видимо, за это время вы осмотрели каждый сантиметр второго этажа.

Он посмотрел на нее таким спокойным и понимающим взглядом, что ее сердце едва не остановилось. В эту секунду Лори пришла в голову дикая мысль, что она, может, вообще не особо нужна ему. Может, он сам решил ее бросить еще раньше, чем она его, и все, что удерживало его интерес — это как раз ее отказ встречаться снова?

— Ты больше не хочешь быть со мной? — спросила она быстро, не вынося ни одной лишней секунды этого сомнения.

— Я хочу, — сказала Лори, выпрямилась до хруста в костях и отдернула взгляд снова в окно. Если ей суждено быть отвергнутой — что ж, это не самое ужасное. Она переживет. Чего она не переживет — так это еще одной болезненной созависимости, как тогда, когда появились последние и самые сильные шрамы на спине.

Одно слово, которого она не ждала, вырвало ее из цепких холодных воспоминаний, и погрузило в замешательство.

— Что ты имеешь в виду?

Она смотрела то на него, то на дорогу, пытаясь угадать его намерение. Этой ночью Дима был явно в настроении удивлять ее. Ей даже не надо было спрашивать, чтобы узнать, чьей идеей было привлечь Дава для сцены усмирения строптивой сабы. Макс предпочел бы административные меры либо дал совет самому Диме настоять на сцене с ней.