Боль и сладость твоих рук

 — Иди почисть зубы и возвращайся, чтобы я тебя трахнул.

— Ты собираешься трахать меня в рот? — не удержалась Ирина и тут же пожалела, когда воцарилась длинная пауза.

— Еще одно слово — и я сделаю именно так, — медленно повернув голову, сказал Тимофей без улыбки. Его взгляд говорил ей, что время для шуточек было выбрано крайне неудачно.

— Поняла, мой господин, — мгновенно ответила она тоном сущего ангела и поспешила в ванную.

Недолго думая, она залезла в душ, тщательно умылась и почистила зубы.

Тимофей приподнялся на локте, недовольно оглядывая ее с ног до головы:

— Долго, — убийственно холодным голосом сказал он. — Иди сюда, саба.

— Простите, мой господин, — пробормотала Ирина, сглатывая. Она не была готова к жестким играм с утра и только теперь проснулась, сообразила, что зависать в ванной и правда, не стоило… но, кажется, уже было поздно.

Стоило ей приблизиться, как Тимофей молча сгреб ее в охапку, подмял под себя, прижался сзади, уже возбужденный, прикусил мочку уха.

— Наручники или веревки?

— Веревки, — быстро ответила Ирина.

— Отлично. Я тоже люблю наручники, — с усмешкой ответил Тимофей и похлопал ее по бедру, на котором уже виднелись отчетливые следы вчерашней порки.

Через пару минут Ирина была закована полностью, не считая одной ноги — он без напоминаний учел ее табу. Но то, что случилось потом, привело ее в полное недоумение и даже бешенство: Тимофей как ни в чем не бывало встал с постели и пошел на кухню греметь посудой.

— Эй. Тим. Немедленно освободи меня, — завопила она. — Я так не играю.

Но ответом ей был лишь шум кофемашины.

Какое-то время Ирина молчала, пытаясь высвободиться из наручников, но только сделала себе больно и разозлилась еще больше.

— Тим. Ну хватит, — громко закричала она снова. — Я серьезно.

И, поскольку ей никто не ответил, минуту спустя она завопила еще громче в бессильной ярости:

— Тим.

Неторопливым шагом Тимофей вошел в спальню и остановился у края кровати, глядя на нее невозмутимо-удивленным взглядом:

— Да. Желтый. Освободи меня. Я хочу кофе и домой.

— Саба, желтый — это сигнал дому остановиться. Но я ничего не делаю, — насмешливо заметил Тимофей, изучая ее обнаженное тело взглядом. — Кстати, ты течешь.