Боль и сладость твоих рук

Так ты злишься, потому что я тебя не трахнул?

Ирина захлебнулась своим возмущением, резким движением сдвинув бедра, и дернулась, снова пытаясь высвободить хотя бы вторую ногу, но наручники держали крепко. Она лежала, распятая на постели, как лягушка, не считая левой ноги. Она могла бы лягнуть его, если бы он подошел с нужной стороны, но Тимофей стоял справа.

— Ты наказана, малыш. Ты не можешь мне дерзить. И ты слишком долго заставила себя ждать. Теперь ты будешь ждать меня, ясно?

Когда он снова вышел из спальне, Ире на секунду показалось, что она не выдержит.

И больше всего злило, что подонок был прав во всем. Она надерзила дому. Она хотела, чтобы он ее трахнул — пока он сковывал ее наручниками, она возбудилась, как кошка, и теперь вагина болела от неудовлетворенного желания. А еще она сказала "желтый" потому что на самом деле не хотела прерывать игру, даже после этой пакости с его стороны. Она знала, что если скажет "красный", то игра кончится, совсем.

Она хотела его так сильно, что через минуту заплакала.

Тимофей снова вернулся — видимо, она слишком громко всхлипывала. Отстегнув ее ногу, он молча лег сверху, уперся ладонью в подушку рядом с ее головой и посмотрел в мокрые глаза:

— Хочу тебя заплаканную. Ничего не могу с собой поделать, — прошептал он так горячо, что Ира поняла: он сказал чистую правду. Она издала протяжный стон, когда он взял ее плавным движением и стал против обыкновения двигаться сначала не спеша, и только когда она начала извиваться от бешеного нетерпения, закинул ее ноги на плечи и довел до безумия быстрыми жесткими движениями.

…С трудом приходя в себя некоторое время спустя, Ира сначала поняла, что слышит какой-то раздражающий звук. А потом выяснилось, что это ее мобильный телефон… в руке у Тимофея, который уже стоял возле кровати, одетый в домашние штаны и футболку.

— Лори, — прочитал он на дисплее вслух и перевел на нее тяжелый взгляд, которым мог бы, наверное, завалить медведя с оказией.

Ира, неожиданно для себя, выдала в ответ виноватый взгляд:

— Она обычно мне не звонит, — попыталась оправдаться она и тут же поняла, что зря: лицо Тимофея потемнело. Он молча повернул запястье, раскрыл пальцы и позволил телефону упасть на кровать рядом с ней. А затем развернулся и вышел из спальни. Телефон все еще звонил.