Больная родина

Коряка навзничь повалился на тряпку, упала бутылка, водка тонкой струйкой потекла на землю. Остап захрипел. Сбежавшие зрачки пытались вернуться на свои места. Рожа сделалась пунцовой от боли.

— Серега, ты что творишь? — с усилием выдавил он. — Ты же, падла, ответишь! Мы же мать твою на мелкие кусочки…

А вот про мать он зря. Сергей не стал бы продолжать, заставил бы себя. Но от этих слов его голова загорелась еще больше. Воистину, когда Бог хочет наказать, Он лишает разума!

Гайдук прорычал что-то страшное, нечеловеческое и с кулаками бросился на стонущего подонка! Он лупцевал его как боксерскую грушу, не оставляя живого места на физиономии.

Голова Коряки дергалась то влево, то вправо.

Он остановился, когда Остап перестал шевелиться. Сергей тупо посмотрел на то, что наделал, пришел в себя, и волосы зашевелились на его голове. Теперь ему не отвертеться, как в прошлые разы. Люди видели, как он садился в машину к Коряке, ехали через полгорода, были на заправке.

Гайдук прощупал пульс Остапа и недоверчиво хмыкнул.

Жив. Коряка слабо застонал. Сергей не стал его добивать — не фашист же. Хай живе. Он огляделся, не стал ли кто свидетелем встречи старых друзей. Нет, природа была тиха и невинна.

С этим городком надо было срочно что-то делать. Если не он, то кто? Отставной капитан пружинисто встал. Кто там еще небитый остался? Он забрал второй стакан, скомкал его, затоптал свои следы на глинистых проплешинах, прыгнул в траву, начал взбираться на обрыв и через несколько минут уже пропал в лесу.

— Ты избил Коряку? — Клавдия Павловна содрогнулась.

 — Сережа, ты сошел с ума. Он жив?

— Жив, мама. — Сергей жадно хлебнул ледяной воды из банки, ногой придерживая дверцу холодильника. — В том и беда, что жив. Забей я его до смерти — и не было бы никаких проблем. Мама, милая, я перемудрил. Не успел приехать, а уже всех близких подставил. Но так же нельзя!.. Как вы живете в этом беспределе?

— Нет предела беспределу, Сережа. — Клавдия Павловна грустно улыбнулась. — Это еще не самое страшное, уверяю тебя. Ты даже половины не знаешь.

Мы привыкли, это наша жизнь. Что же теперь с тобой будет, сынок?

— Дело не во мне, мама! — возмутился Гайдук. — Я еще нигде не пропадал, выкручусь и из этой истории. Дело в вас — в тебе, Даше, в ее семье, в Диане Бойко. — Он украдкой покосился на окно, выходящее к соседскому дому, и залился густой краской.

— Понятно. — Мама вздохнула. — И у соседки успел отметиться. А я-то гадала, чудится ли мне, что ты вторую ночь не спишь и топаешь по саду.