Больная родина

— Ты, главное, не волнуйся, не спалимся, — заявил Гаевский, выводя неуклюжую машину из-за орешника. — Тачка чистая, это реально зверь. Ко мне в этой местности ни у кого никаких претензий, напротив — боязнь и уважение. Обыскивать не будут. Только тебе придется перелезть назад и спрятаться. В идеале — под сиденье. И шторки на окнах задвинь, создай атмосферу комфорта.

Зажужжал телефон в нагрудном кармане Гайдука. Он взмок как в сауне, пока донес его до уха.

— Сережа Гайдук? — Голос женщины был ему знаком, она волновалась, почти паниковала.

 — Это Ткаченко. Да, Анна Владимировна, твоя учительница, Сережа. Мы виделись позавчера у вас дома.

— Я узнал вас, Анна Владимировна, в чем дело?

— Клавдия Павловна дала мне на всякий случай твой номер, я попросила ее. Сережа, мне страшно. Был пожар…

— С мамой все в порядке, не волнуйтесь.

— Слава богу, — сказала учительница, но паника в ее голосе осталась.

В мобильнике прослушивались отдаленные крики, стуки. Похоже, кто-то колотился в дверь.

— Сережа, это Коряка. Он злой как собака, с ним четверо.

Это его подельники-фашисты, у них такие… нечеловеческие лица. Они ворвались ко мне на участок, бьют в дверь, скоро вынесут ее. Я слышала, как они ругаются между собой. Дескать, не нашли на пепелище никаких тел. Старуха сбежала, а спрятаться она могла только здесь, потому что я ее единственная подруга. Сережа, у меня нет твоей мамы, я не знаю, где она. Они ломают дверь, угрожают убить, бросить гранату. Я говорю, что одна, а они не верят. Боюсь им открывать. Ты бы видел их!. .

— Держитесь, Анна Владимировна, запритесь где-нибудь в чулане. Мы едем…

Гаевский понял без слов, лишь лаконично спросил:

— Абразивный переулок, дом пять.

Из памяти Гаевского еще не выветрились перехлесты улочек родного города. Он лихо вел машину по проселочной дороге, рискованно обходил опасные участки, выбоины. «Нива» въехала в Новодиев с юга. Мелькали переулки — Ракитный, Новогурьевский. Солнце раскалило городок, в нем царил невыносимый зной. Людей на улицах почти не было, машины встречались редко.

Гаевский не выезжал на большие дороги, петлял малолюдными проездами и вскоре съехал с обочины в тень роскошного граба, растущего напротив приоткрытой калитки.

Участок Анны Владимировны заслоняли кусты декоративной мимозы, рослые георгины, хмель, плетущийся по ограде. В глубине сада прятался невзрачный, но аккуратный домик, в котором обитала бывшая учительница. Гаевский открыл окно «Нивы». Несколько мгновений мужчины напряженно прислушивались.