Больная родина

За окном мелькали поля и леса Украины, небольшие городки и деревеньки. Транспорта было много, попадались военные колонны. Навстречу прошел открытый грузовик. В кузове покачивались перебинтованные парни в грязной военной форме — все молодые, безусые. Словно неживые, безвольные, с отрешенными взглядами.

— А что, нормально провели выходные, — сам с собой пообщался Гаевский и яростно заморгал, чтобы не заснуть.

Предложение Сергея сменить его за рулем опять встретило резкий отказ.

Машину неоднократно останавливали, но не дорожная инспекция — военные.

— Сотник Харчевник! — Гаевский выстреливал удостоверением. — Приказ комбата Бородько — везу семью его товарища в освобожденный Краматорск. Дело особой важности, вы не имеете права нас задерживать.

Никто и не пытался их задерживать. Проверять документы у гражданских военных было в лом, как и у коллеги из национальной гвардии, под бойца которой косил Сергей.

— Ты уже достал со своим Харчевником, — проворчал Гайдук после очередной проверки. — Не мог выдумать фамилию получше?

— Ничего я не выдумывал, — обиделся Гаевский.

 — Сам его убил, вот этими руками придушил фашистскую гадину. Он семью беженцев расстрелял, да еще и поживился у них деньгами. Физиономия оказалась точь-в-точь как у меня. Мне аж не по себе стало.

Ближе к вечеру напряжение усилилось. Днепропетровщина осталась позади. Приближалась линия фронта. Далеко на востоке уже различалась канонада.

Гаевский свернул на проселочную дорогу, въехал в лес, где беглецы и провели последующие несколько часов.

Люди в изнеможении растянулись на траве и уснули, как говорится, без задних ног. Какое удовольствие спать без качки! Константин извлек из-под сиденья карту мелкого масштаба, испещренную пометками, ползал по ней, что-то бормотал, высчитывал, потом кому-то звонил.

— Поедем огородами. — Он не стал подробно расписывать маршрут. — Есть тут несколько дорог, на которых не выставлены блокпосты. Если тронемся в полночь, то в три часа ночи будем у Светлого. Это восемь верст от Луганска — там ребята должны встретить и доставить по козьей тропке.

Теперь все тряслись уже конкретно — пропал даже намек на асфальт. В лунном свете проплывали зловещие силуэты деревьев, луга, заросшие сочными пахучими травами. Несколько раз Гаевский сворачивал на какие-то другие проселки, иногда вставал, в свете фонаря сверялся с картой.

Опять разнылась Лиза. Даша пыталась ее усыпить, напевала колыбельную. В результате засыпали все, кроме девочки.