Больная родина

— Нет, дружище, все в порядке, пара минут есть, можем потрепаться. Я тут немного воюю…

— В смысле? — не понял Гайдук.

— В прямом, — отрубил приятель. — Я в Снежном. Это Донбасс, если ты не в курсе. Небольшая заваруха типа ночного боя. Держим квартал, много техники у этих гадов побили. Они пока отступили, боевые памперсы меняют.

— Стесняюсь спросить, Костик, — осторожно начал Гайдук. — А ты на чьей стороне воюешь?

Гаевский засмеялся и ответил:

— На стороне ополченцев, Сергей, злобных пророссийских террористов, как их называют украинские СМИ.

В апреле нашу бригаду из Днепропетровска бросили на Донбасс. Совсем генералы сбрендили, ни ума, ни фантазии. Если хочешь, считай меня дезертиром. Но идейным. Я перешел к ополченцам в тот же день — с двумя БМД и группой бойцов. Вот воюю теперь, третий месяц уже. Сначала взводом командовал, сейчас ротой быстрого реагирования. Ненавижу эту киевскую власть, Серега, — признался Гаевский. — Патологическое неприятие. В ополчении тоже народ бывает разный, но все же. Развелся я в прошлом году. Жена забрала ребенка, укатила в Хмельницкий к родичам, настроила всех против меня. Мать умерла, так что в Новодиеве никого не осталось. Вот так и живу. Бардак в личных делах, в государстве, в армии. А чего ты звонишь-то? — опомнился собеседник.

— Уволился из рядов, — скупо сообщил Гайдук. — Хочу податься к своим в Новодиев.

— Серьезно? — изумился Гаевский. — Вот это новость! Эх, хотелось бы мне тоже на историческую родину.

В телефоне что-то ухнуло, голос Костика ненадолго пропал, потом опять объявился:

— Слушай, Серега, я тебе потом перезвоню, добро? Дела, прости.

Гвардейцы в атаку собрались, офицеры их гонят, покурить не дают. Отыскали пару исправных пушек, лупят вдоль улицы. — Гаевский отключился.

Гайдук недоверчиво уставился на мобильник, как-то тупо помотал головой. Хорошенькое начало!..

Коряка не отзывался. Сергей вызвал абонента еще раз, прослушал десять гудков и пожал плечами. Тиха украинская ночь.

Он вздохнул, прокрутил телефонную книгу и уставился на фото Марины Павлюченко.

Гайдук пылко любил эту женщину и почти не изменял ей, несмотря на все тяготы и лишения суровой армейской жизни. Милое курносое личико, глаза с поволокой…

Он ездил во Львов в конце октября — в ту пору сумасшедшие еще не вышли на майдан. Русских во Львове не любили, но с кулаками не бросались. А вот Марина его обожала, висла на шее, клялась, что будет с ним до гроба, уверяла, что через несколько месяцев уволится из института, переедет в Полтаву.