Больная родина

 — Он первым вышел из конторы, решив не задевать Сергея, только глянул исподлобья.

За главарем шмыгнул интеллигент. Переваливаясь с боку на бок, прошел толстяк. Только горбоносый фрукт не растерял желание разобраться. Проходя мимо, он словно невзначай толкнул Сергея в плечо. К вящему его изумлению, оно оказалось тверже стали. Активист зашипел от боли, злобно воззрился на Гайдука. Тот смотрел на него равнодушно, словно думал о чем-то другом. Горбоносый фрукт со злостью зашипел и вывалился из конторы.

Гайдук оторвался от косяка, выглянул наружу.

Четверо храбрецов уже спустились в гараж и направлялись к выходу. Долговязый поганец пнул по портативному насосу, лежащему поперек прохода. Тот взвился в воздух и врезался в стену. Оробевший Зубарь от греха подальше отступил за машину.

Горбоносый скот въехал в масляное пятно, оставшееся после какой-то машины, не удержал равновесия, заплясал и растянулся на грязном полу. Сергей с трудом подавил смешинку. Пострадавший поднимался, грязно ругаясь.

— Эк тебя обслюнявили, Борода, — заявил толстяк.

— Поддувало закрой, Шут! — взревел бедолага.

Сергей вернулся в контору и развалился на стуле. Не сказать, что он был спокоен, но и не спешил драматизировать ситуацию.

Петр испустил облегченный вздох, похожий на стон.

— Спасибо, Серега, — сказал он и забористо выругался.

— Поправь меня, если ошибаюсь, — проговорил Гайдук. — Ситуация абсолютно безнадежная, да?

— А какая она еще может быть? — Петр с силой выдвинул ящик письменного стола, выудил плоскую бутылку с желтоватым содержимым и сделал большой глоток.

— Понятно, — кивнул Сергей. — Будем скатываться в алкоголизм. Что им нужно, Петруха? Для меня, знаешь ли, странно, что можно вот так прийти и отнимать бизнес. Ты, в конце концов, юридическое лицо.

— Юридическая задница, вот я кто, — проворчал Петр, успокоившись. — Весь день испортили эти поганцы. Им Гладышев делегировал полномочия. Мне даны три дня на размышление, а потом!.. Считай, что черную метку передали.

А еще этот ублюдок Василь Дергач — партийная кличка, кстати, Фюрер, чем он от души гордится — настойчиво выспрашивал, где я был вчера вечером. Мол, не я ли отделал Фаэтона с Дуней. Я, конечно, удивился, но не знаю, поверили ли. Слушай, Серега, они теперь на тебя подумают. Увидели, поняли, что ты крепкий орешек.

— Ладно, в голову не бери. — Отставной капитан задумался. — Три дня, говоришь, на размышление. Ладно, посмотрим, кто кого.