Боло!

Если слишком много “смелости” превращается в самоубийственное безрассудство, то слишком много “страха” может перерасти в парализующую панику. Но чтобы достичь наиболее эффективного уровня ведения боя, любой воин — человек или Боло — должен правильно сбалансировать предостерегающее воздействие страха и агрессивность, порождаемую храбростью. Я полагаю, ты это сделала.

— Ты обо мне лучшего мнения, чем я сама, — сказала Манека.

— Потому что ты воспринимаешь все свои недостатки изнутри, — спокойно сказал Бенджи. — Я же могу наблюдать за твоими реакциями и действиями со стороны.

Ты не смогла бы так хорошо координировать свои действия с капитаном Белостенец, если бы была “напугана до смерти”.

— Возможно, — с сомнением признала Манека.

На самом деле, подумала она, за все то время, что они с Белостенец обсуждали возможные тактические ситуации и способы реагирования на них, они не так уж много успели спланировать. Либо они доберутся до поверхности планеты живыми, либо нет. Если удастся, морские пехотинцы Белостенец высадились бы из своих легких бронированных машин и построились бы, чтобы следовать за ней и Бенджи, когда Тридцать Девятый батальон двинется на врага.

А после этого все зависело бы от того, что произойдет дальше.

Девятый полк морской пехоты была мощной боевой силой, по меньшей мере равной любой дивизии мельконианской армии,  возможно, равной двум их дивизиям в реальной боевой мощи. Но ни их личная броня, ни их транспортные средства не обладали достаточной огневой мощью и выносливостью, чтобы противостоять мельконианским боевым роботам.

Если бы Тридцать Девятый смог пройти через периметр Мельконианской зоны, Девятый, несомненно, доказал бы свою состоятельность, но, изначально прорваться через этот периметр будет в высшей степени сложно."

"— Капитан Йешке сообщил мне, что мы выйдем из гипера примерно через двенадцать минут, — внезапно сообщил ей Бенджи, и она дернулась в своем командирском кресле. Эти “примерно через двенадцать минут”, точно исходили непосредственно от Йешке, обычного человека — командира “Танненберга”.

Ни один Боло не мог быть повинен в такой неточности.

Эта мысль неожиданно заставила ее рассмеяться, и она моргнула, осознав, что ее неожиданное веселье было совершенно искренним.

Может быть, я не такая уж безнадежная, в конце концов, подумала она.

— Поняла, — сказала она вслух. — Пожалуйста, убедись, что капитан Белостенец также располагает этой информацией.

— Я уже.

— Тогда, я полагаю, все, что мы можем сделать, это ждать.