Большие дела

Если устранить Егора, вся новая архитектура рухнет. Но даже и при живом Егоре они просто так своё не отдадут. Нужно будет биться, товарищи, за новые достижения. По-другому и быть не может.

─ А наезд на меня, ─ спрашивает Большак, ─ тоже в рамках этой линии организован? И какая в этом роль Снежинского?

Я понимаю, что он хочет спросить на самом деле, я и сам хочу. Настоящий вопрос, интересующий нас, звучит иначе. Какова роль Трыни в наезде на Платоныча?

─ Нет, это просто совпадение, ─ отвечает Михал Михалыч. ─ Снежинский с этими силами не связан, судя по всему.

Он по другому профилю.

─ Это по какому такому? ─ хмурится дядя Юра.

─ Он, кстати, уже сказал что-нибудь? ─ спрашиваю я.

─ Ну, а как ты думаешь? ─ ухмыляется Михалыч. ─ Прогресс открывает новые подходы к добыванию истины. Ты ведь и сам знаешь. Сказал, конечно. Я бы сильно удивился, если бы такое чмо, как Снежинский проявило чудеса стойкости и несгибаемости.

─ Что с ним? Он очень обижен на Егора, вот и пытается ужалить его, где только можно.

Втирается в доверие к его близким, друзьям и знакомым. Давайте, ещё по одной. И вас, Юрий Платонович, он атаковал только по этой причине и с пасынком вашим пытался дружбу завести. Но тут Егор его предупредил, и он отстал.

─ Он прямо исповедался что ли? ─ хмыкаю я.

─ Типа того, ─ самодовольно соглашается Михалыч.

─ Так кто дал инфу по дяде Юре?

─ Есть такой типок, называется Игорь Исакович Лозман. Знаете его? Начальник райпродторга.

─ Игорёша, ─ ахает Большак. ─ Вот же сукин сын. А ему-то чего надо?

─ Поляну расчистить.

Сам хочет большими делами ворочать. Это я так думаю. Скоро узнаем, я его уже пригласил на беседу, так что скоро посмотрим, что это за чудо природы, Игорёша ваш.

─ Выходит, ─ говорит Платоныч, ─ про Чурбанова Печёнкин узнал от Караваева, а про мои дела от Снежинского, а тот ─ от Игорёши.

─ Вот же мудак Игорёша этот, ─ качаю я головой.

Мы с Платонычем смотрим друг другу в глаза и оба думаем об одном и том же. О Трыне. О том, что блин… он сейчас в очень плохом положении.

В хреновом просто и без почвы под ногами. У него сердечная драма, а вместо поддержки от близких он получает подозрения и недоверие. И тот единственный, кто поддержал, оказывается под запретом. Впору разочароваться если не в жизни, то в людях.

А Снежинский, сука, влез в доверие. И поделился Трыня своими печалями с ним, а не с нами. Почему? Да потому, что у нас времени нет, и самих нас вечно нет, не бывает рядом. Близкие, которых не бывает рядом.