Большие дела

— Будем за ним следить, вернее, не за ним, конечно, а за милицейскими злоупотреблениями на транспорте.

— Почему именно на транспорте?

— Ну, это же его тема, вот и достанем его оттуда. Подберём факты, сгруппируем данные…

— Ну, — перебивает Чурбанов, — это можно несколько лет делать, причём безрезультатно.

— У нас союзник появился, — говорю я, имея в виду Дольфа. — Так что сделаем всё оперативно, запротоколируем. Уверен, ещё до Нового года успеем. К празднику.

— Ну, за предчувствие!

Он осушает стопку и опускает её на стол.

— С другой стороны, Егор, предчувствие и план вещи совершенно разные. Предоставь мне план.

План у меня есть, железный, железобетонный, пуленепробиваемый и огнеупорный. Двадцать шестое декабря, станция метро «Ждановская», подвыпивший майор КГБ в день своего сорокалетия, с новогодним пайком, состоящем из водки, коньяка, колбасы и болгарских помидоров.

И пьяные выродки из линейного отделения, уже убивавшие и знающие вкус крови. Они затащат его в кабинет и будут избивать. Заберут колбасу, а майора вывезут на пустырь неподалёку от посёлка с кагэбэшными дачами и бросят умирать.

Линейный отдел, пятно на Рахметове, как недавнем начальнике управления милиции на транспорте и лице, продолжающем курировать это направление. И до свидания Караваевы, Печёнкины и Снежинские вместе с ними. Да вот только как этот план объяснить? Сказать, что было видение, что мне открыто будущее или что? Как объяснить свою осведомлённость?

— Слышишь, Брагин? — спрашивает Чурбанов, наливая себе ещё.

— Не могу, Юрий Михайлович, ясность мысли исчезнет.

— У тебя и так не особенно ясно в голове, мне кажется. Или что, скажешь, я не прав?

Собственно, выработка плана становится основной задачей на ближайшее время, а обсудить его в полном объёме я могу только с Платонычем.

А на мне ещё и размещение спецназа и складирование оружия висит. Вернувшись в гостиницу, заказываю переговоры и жду, когда меня пригласят в кабинку.

— Привет, душа моя, — говорю я сладким, как халва голосом.