Большие дела

— Но надёжный вариант хотя бы? Не нарисуется потом этот… Исаков Пётр Порфирьевич тысяча девятьсот тринадцатого года рождения с судебным иском?

— Нет, всё чётко. Сгинул человек, вот только паспорт и остался. Прописан в общаге. Там не проживает сто лет, его никто и не вспомнит никогда.

— Смерть криминальная? Труп не найдут?

— Не найдут. Нет его. По крайней мере, продавец меня в этом уверил.

— Ну, если продавец уверил…

Я кладу на стол пухлый конверт. Буряце заглядывает, прикасается к деньгам, проверяя, не кукла ли.

— Тысяча? — спрашивает он.

— Тысяча, — киваю я и замечаю в его взгляде тоску по упущенной выгоде.

Он оглядывает помещение, столы, посетителей и впадает в печаль.

— Борь, я бы дороже не взял. Я недавно за тысячу три первоклассных паспорта купил, понимаешь?

Он чуть улыбается, оценив, что я догадался о его сокровенных мыслях и кивает.

— Да чего уж, дело сделано, — говорит он. — Можно и отметить.

Я выкладываю перед ним несколько разноцветных фишек.

— Вот, если хочешь позабавиться, можешь попробовать. Ты играешь вообще-то? Азартный ты?

Он ничего не отвечает, рассматривая, крутя и ощупывая фишки.

— Нет, — наконец, говорит он и отодвигает от себя эти красивые, разноцветные кружочки. — Мне нельзя. Всё проиграть могу, даже душу свою.

Ну что же, понимаю. Он выпивает коньяк и уходит, а я иду к себе в номер и звоню Злобину, а после него тем, с кем ещё не успел поговорить. Скударнову, Брежневу и Новицкой. Договариваюсь о встречах, об ужинах и прочих посиделках.

— Всё в работе, говорит, но окончательное решение ещё не принято, — рассказывает мне Ирина.

— А когда уже примут-то? Сколько нам ещё в подвешенном состоянии болтаться?

— Ну, в принципе, какая разница, можем и повисеть, не горит.

Это тебе не горит, а мне стратегию надо корректировать в зависимости от того будет решение или не будет.

— Ещё знаешь, — говорит Новицкая, — он про Снежинского спрашивал.

— А что спрашивал-то?

— Ну, моё мнение о человеке, о рабочих качествах.

— Твою ж дивизию! А ты что ему сказала?

— Сказала, что он хорёк вонючий пасквиль на меня сочинил. Но это он и сам знал, через него же мы проблему и решали с этими доносами. Непонятно, короче.

— Ага, непонятно. Может, попросил кто за него? Мы же не одни такие просители, думаю ему с утра до ночи приходится подобные вопросы решать.

— Не знаю.