— Ничего предосудительного не обнаружили? Пальто как пальто?
Капитан промолчал, обуваясь под осуждающим взглядом домработницы.
Димочкино пальто мало его интересовало, и вовсе не его он осматривал, но Димочке об этом знать не полагалось.
* * *
Этого Потапов не ожидал.
— Как напали? — тупо переспросил он. — В больнице напали?!
В трубке тревожно молчали, и министр, привыкший, чтобы на его вопросы отвечали быстро и толково, слегка повысил голос:
— Что это за ерунда? Кто на нее мог напасть? И вообще, откуда это вам известно?
— Мне рассказал врач, — голос был холодный.
Потапов увидел ее, как будто она стояла посреди его кабинета, а не была только голосом в трубке — длинную, стройную, очень стильную и во всех отношениях опасную. — Дмитрий Юрьевич, я позвонила вам потому, что, с моей точки зрения, положение очень серьезное. Охраны там никакой нет. Никто не знает, может, сегодня ночью все опять повторится. Я бы, конечно, сама осталась в больнице, но у меня Федор и…
В дверь заглянул помощник.
Потапов отрицательно качнул головой, и помощник моментально скрылся.
— Я вас слушаю."
"— Я должна улететь дня на три, Дмитрий Юрьевич, — продолжала Алина. — Это ужасно, но не полететь я не могу. Я много лет добивалась, чтобы мое агентство приняли в Американскую маркетинговую ассоциацию. Сегодня я получила приглашение от их президента. Он готов встретиться со мной, чтобы обсудить условия вступления. Я не могу не лететь, Дмитрий Юрьевич!
— Я понял. — Ему совершенно не нужны были чужие проблемы.
— Чего вы хотите от меня?
Она вздохнула, он услышал в трубке.
— Если можно, на время моего отсутствия пусть у нее в палате побудет ваша охрана. Это ведь, наверное, не слишком сложно? Ну хоть по ночам. Врач мне сказал, что она опять плоха. Кроме того, теперь она еще и боится. Знаете, вторая попытка подряд — это очень страшно. И за Федора она волнуется. Ей кажется, что он тоже… в опасности.
— Кто мог на нее напасть? — снова спросил Потапов с досадой и пожалел, что спросил. Ему некогда было вдаваться ни в какие подробности.
Кроме того, проявив заинтересованность, он должен был продолжать в том же духе, а ему этого совсем не хотелось.
И еще он чувствовал, что виноват перед Маней. Как бы там ни было, стреляли-то в него, а в реанимации теперь лежит она.
Вот черт.
— Дмитрий Юрьевич, — осторожно позвали из трубки.
— Да, да, — отозвался он неприязненно, — я думаю. Когда вы улетаете?
— Ночным рейсом. Сегодня. Вернусь через четыре дня.
