— Я не могу… Ты не сможешь здесь… У тебя, наверное…
— Мань, ночевать с тобой в больнице мне действительно не очень удобно. Здесь удобнее. По крайней мере, об этом не будет оповещен персонал института Склифосовского и Министерство здравоохранения. — Он улыбнулся. — Я публичная фигура, и мне приходится с этим считаться.
Это прозвучало как на собрании, и Потапов поморщился.
— Митя, это невозможно. Я как-нибудь одна. Правда. Спасибо, что ты меня привез, мне сразу полегчало, просто оттого, что я теперь дома. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были такие сложности.
— Это у тебя из-за меня сложности. Ты теперь должна просто лежать и не думать ни о каких ужасах. С Федором все в порядке. Здесь с тобой все время будут люди. И все, вопрос решен.
— Это невозможно, невозможно. Как ты здесь будешь ночевать? У нас только один диван и кровать Федора. Она тебе не подойдет. Она маленькая.
— В крайнем случае, я буду спать на полу.
— Я тебя боюсь, — сказала она тихо, — я тебя очень боюсь и стесняюсь. Как же ты не понимаешь? У меня в животе дырка.
От меня, наверное, воняет ужасно. Я не могу есть и стоять тоже могу не очень хорошо. А ты говоришь, что будешь спать на полу в моей квартире!
— Маня, спать на полу на лестничной клетке я не стану точно, даже если ты умрешь от смущения.
Она посмотрела на него и натянула на голову одеяло.
Спряталась.
Потапов улыбнулся.
Он и сам не понимал, зачем так уж навязывает свои услуги. Ну не хочет она, чтобы он изображал из себя сестру милосердия, и не надо. Самое время отбыть на дачу и почитать в тишине и покое какие-нибудь необходимые для завтрашней работы бумаги.
Или позвонить Зое и поехать-таки на эпохальную встречу с Ильиными. Или сделать еще что-нибудь, устойчиво-привычное, приятное, далекое от огнестрельных ранений, больничного запаха и неустроенного бедного быта.
У Мани был именно такой. Две комнатки — любопытный Потапов сразу сунул нос и во вторую — были чистенькие, маленькие и невыносимо бедные. Мебели было мало. Никаких безделушек. Игрушек и то почти не было, а имеющиеся были совсем старыми, старательно вычищенными и как будто подштопанными.
Была шикарная железная дорога с мостом и маленькими домиками и еще большая собака — очевидно, подарки Алины.
Обувь под вешалкой — по паре на сезон. Зимние ботинки, практичные до нелепости всесезонные туфли, поношенные босоножки и кроссовки. Следующий ряд принадлежал Федору и был так же беспредельно уныл — ботинки, кроссовки, сандалии. Ничего лишнего, яркого и бессмысленного.
