Все остальные для кого-то другого. А для меня ты. Жалко только, что у нас это так… не совпадает.
— Ну вас к черту! — вдруг в бешенстве крикнул Сидорин. — Совпадает — не совпадает, любовь — не любовь, какие-то слюни, сопли, вопли! Слушать не желаю!
— Не слушай, — сказала Нина и улыбнулась. Он посмотрел и тоже улыбнулся.
Она ткнула в пепельницу сигарету, стремительно поднялась и с силой поцеловала его в губы.
Целоваться было очень неудобно, Сидорину приходилось закидывать голову, а Нине придерживать рукой его затылок.
В голове у него вдруг стало темно и горячо, и все трудные мысли скукожились и потемнели, как осенние листья в костре. Среди этих скукожившихся мыслей была только одна, по-настоящему важная — еще чуть-чуть, и он непременно упадет с хлипкой табуретки. Упадет вместе с Ниной, которая прижималась к нему с необыкновенной силой.
Если они упадут, никакого продолжения не будет. Они разбудят Машку и погасят это свирепое темное пламя, которое бушевало в голове у Сидорина.
Больше всего на свете ему хотелось, чтобы оно продолжало бушевать.
Как там она сказала?
“Для меня есть только один человек. Ты”.
“Я?! Господи помилуй, неужели я?”
Кое-как Сидорину удалось поднять себя с табуретки, и он подхватил Нину, как давеча Машку."
"Ее шея оказалась очень близко, и он впился в нее как вампир. Он даже чувствовал себя вампиром. Ему непременно нужно было получить ее, напиться ею, иначе настанет день — и ему придет конец.
— Володька, синяки останутся, — из дальнего далека произнесла Нина.
Черт с ними. Черт с ними, с синяками.
Он никогда не оставлял на ней синяков. Придурок.
Ее шеи было мало. Он должен был получить ее всю — целиком и немедленно. Если он ее получит, может быть, у него появится шанс.
Она сказала, что не разлюбила его. Она сказала, что разлюбить его не сможет никогда.
Вдруг это правда? Вдруг так бывает?
Неожиданно он обнаружил, что она стянула с него свитер и, повиснув головой вниз, расстегивает ремень на его джинсах.
Черное пламя из головы непостижимым образом распространилось вниз и во все стороны. Ему показалось странным, что от его кожи не идет дым. Должен был бы идти.
— Давай закроем к Машке дверь, — попросила она, и он ничего не понял.
Какую дверь? Зачем закроем? Она вдруг куда-то делась, и он даже зарычал от горя, тычась во все стороны.
— Я здесь, — сказала она, — я дверь закрыла. Пошли.
