Древний диван жалобно хрюкнул, когда они на него упали, и протестующе затрясся тщедушным поролоновым тельцем, когда они стали по нему кататься.
— Нина, — попросил он. — Нина!..
Все было как будто в первый раз, и ничего, кроме них двоих; не имело значения — ни милицейские капитаны, ни три работы, ни загубленная жизнь, ни провалившаяся карьера.
Все было так, как и должно быть, и все в мире вдруг стало на место.
Навсегда, понял Сидорин, когда начал соображать.
Кажется, совсем недавно он говорил кому-то про женщин, которые навсегда.
Почему он говорил, если сам не знал, что это такое?
Он приподнялся на локтях и посмотрел на Нину. Она улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни. Или это ему показалось? Или он не замечал, как именно она улыбается?
— Как ты думаешь, — вдруг спросила она, — мы все-таки сломали диван?
И потерлась носом о его щеку.
— Просто он никогда не подвергался таким испытаниям, — объявил Сидорин и застеснялся, услышав самодовольство в собственном голосе. — Ничего. Привыкнет.
Нина серьезно посмотрела на мужа, но он больше не боялся ее серьезности.
Как это он раньше не догадался, что все так просто?
Он перекатился на спину, но Нину не отпустил. Некоторое время они полежали молча, как бы привыкая друг к другу.
— Теперь самое главное, — задумчиво сказал Сидорин, — чтобы меня не упекли в кутузку.
— Чтобы тебя не упекли в кутузку, — ответила Нина, — ты должен пойти и поговорить со своим Потаповым.
* * *
Евгений Петрович Первушин собирался на работу, когда ему позвонил какой-то капитан из уголовного розыска и попросил задержаться.
Евгений Петрович с некоторым недоумением сообщил, что должен быть на работе. У него с утра совещание, и вообще день очень напряженный. Неизвестный капитан заговорил с настойчивой любезностью, и Первушин пригласил его к себе на работу, хотя делать этого ему не хотелось. Пойдут разговоры, слухи. Репутация у Евгения Петровича была безупречной и должна была такой оставаться. Он очень хорошо помнил притчу о человеке, попавшем в неприятную историю.
Всю оставшуюся жизнь тот был типом, который то ли сам украл галоши, то ли у него украли.
Подумав, капитан согласился приехать. Первушин назначил было обеденное время, когда в здании никого не оставалось, но тут капитан, моментально перестав быть любезным, сказал, что приедет к десяти, и положил трубку.
Наглецы. Обрадовались, что нынешнее руководство державы сплошь выходцы из спецслужб, и совсем распустились.
Совещание пришлось отменить.
