— Позвольте, ведь стреляли-то в Потапова!
— Нет! — радостно воскликнул “Анискин”. — Ни при чем наш дорогой министр! Все дело в Сурковой!
— Вы ошибаетесь, — значительно изрек Первушин, — уверяю вас, вы ошибаетесь.
— Почему же? Вы сами стреляли бы исключительно в Потапова?
Евгений Петрович Первушин несколько дрогнул и посмотрел на капитана с отвращением.
Капитан забавлялся от души.
Раз Первушин одноклассник Потапова, Сурковой и всей остальной компании, значит, сейчас ему года тридцать три, тридцать четыре, а держится он так, как будто ему по меньшей мере шестьдесят и в недалеком прошлом он занимал пост секретаря политбюро.
Он был солидный, важный и весь, с головы до ног “государственный” — озабоченный работой правоохранительных органов, к примеру, хотя органы эти непосредственно к нему никакого отношения не имели.
Но у них, у государственных мужей — и жен! — все по-другому.
Они вечно озабочены чем-то, не имеющим к ним касательства. От этого и страна живет так хорошо.
Весело живет, с огоньком, с молодецким посвистом — только ближайшие европейские соседи, не привыкшие к “государственному” размаху, поеживаются. Но это они от малодушия.
— Так расскажите же мне скорее, как все произошло! — вскричал “Анискин”, как только Первушин спрятал свое отвращение под снисходительно-фальшивую чиновничью приветливость.
— Я, собственно, даже не знаю… С чего мне начать?
— Начните сначала. Во сколько вы приехали на вечер?
— К семи, как и было указано в приглашении.
— Вы любите приходить в свою школу?
— Нет, я как-то об этом не думал. Просто подошла такая дата — пятнадцать лет, и я решил, что нужно пойти.
Ну конечно. Раз дата и официальное мероприятие, значит, нужно пойти. Как же не пойти?
— Во время торжественной части я сидел в зале, потом некоторое время побыл на банкете, поговорил с одноклассниками…
— С кем именно?
— С Диночкой Лесковой, раньше она была Больц. С Дмитрием Лазаренко. Володя Сидорин подходил, наш бывший комсорг.
Такие надежды парень подавал, а вот, совсем не состоялся. С Тамарочкой. Да, еще с завучем, Александром Андреевичем, с…
Никоненко перебил, поняв, что Евгений Петрович может так перечислять до утра.
— Вы сказали, что побыли на банкете какое-то время, значит, вы уехали раньше?
— Нет. Я пробыл там до конца. Потом меня приглашали в ресторан, чтобы посидеть небольшой компанией, без толпы и суеты, и я, естественно, согласился.
