— На диван нужно положить что-нибудь жесткое, — сказала Нина Георгиевна, — в полусогнутом состоянии спать нельзя, особенно если у вас травма брюшной полости.
— Я положу, — пообещала Маруся. Губы по-прежнему слушались плохо.
Господи, во что она влипла с этим Потаповым?!
— Ребята, чай готов! — позвала потаповская сестра. — Давайте быстренько попьем и правда поедем! Смотрите, на ней лица нет!
Все как по команде повернулись к Марусе и стали изучать ее физиономию.
— Все в порядке, — с усилием выговорила она, — правда.
— Оно и видно, — ехидно сказала Нина Георгиевна и одним движением сгребла с пола всю кучу белья. — Юра, пропусти, я отнесу это в ванную. Митя, завтра попросишь сестру, чтобы она все постирала и погладила. Или я приеду в выходные.
— Ой, не надо, — простонала Маруся, и тут Нина Георгиевна непонятно почему рассмеялась."
"— А ваш сын? — спросила она, когда вся компания потаповских родственников устроилась пить чай, а Потапов злобно плюхнулся на подоконник — больше сидеть было негде.
— Где ваш сын?
— Он у родителей Алины. Это моя подруга. Он был у нее, но она в Нью-Йорк улетела, и Мите пришлось…
— Мы знаем, что Мите пришлось, — перебила ее Нина Георгиевна. — Бабушка, значит, участия не принимает. А муж у вас был?
Маруся до смерти боялась эту женщину, ее властного тона, ее нарочитого ехидства, ее чудовищной энергии и еще того, что она — мать Потапова.
— Нет, — пискнула она, — мужа у меня не было.
— Поня-ятно, — протянула Нина Георгиевна, как будто вынесла приговор, и по-купечески шумно прихлебнула чай, — одна, значит, мальчишку растишь?
Почему-то теперь она перешла на “ты”.
— Нет, не одна. Мы с Алиной… Она всегда мне помогала. Когда Федор только родился, она полгода у меня жила. Мы с ней спали по очереди. Он так орал, что я даже поесть не могла, он не давал. И по ночам орал. Он все время орал.
— Митька тоже орал, — сказал вдруг отец, — день и ночь. Мы думали, что с ума сойдем. Старшие дети у нас спокойные, а Митька надрывался! Даже на руках.
— И Федор надрывался, — приободрившись, произнесла Маруся, — мы его в пять утра гулять возили, чтобы он всех соседей не перебудил.
— Только не надо больше никаких воспоминаний, — предупредил Потапов с подоконника, но по-чему-то родственники упорно его игнорировали. Может, потому, что для них он был Митька, а вовсе не “сам Потапов”?
— Расскажи, мам, — велела сестра Таня, — чего там.
— Мам, не смей, — приказал Потапов.
