— Я всю жизнь работаю в роддоме, — сказала Нина Георгиевна строго, как будто Маруся должна была об этом знать и не знала. Потапов с шумом сверзился с подоконника, вышел из кухни и хлопнул дверью. — У нас разные бывают… ситуации. Однажды ночью вдруг шум, гром, стук, тарарам. Открываем. За дверью мужик какой-то. Весь трясется и орет благим матом, что он шофер, какая-то женщина на дороге голосовала, он ее подобрал, а теперь она у него в грузовике рожает. Он ее из кабины вытащил и только до кустов доволок, а дальше она идти не может.
Галина Владимировна, это сестра, на второй этаж побежала за врачом и носилками, а я в кусты кинулась. Темно, ничего не видно, только лампочка над крыльцом, да и та слабая, до кустов не достает. Когда я добежала, ребенок уже вылез почти. Я его приняла. Эта баба орет, а ребенок молчит, наглотался песка и крови. Я халат сбросила, на земле расстелила, стала ему искусственное дыхание делать, у меня тоже кровищи полон рот — заорал! Я его подхватила и бегом в бокс, под лампу, реанимацию вызывать… — Она прихлебнула чай и посмотрела на Марусю.
— Ну вот. Мальчишку выходили, а баба заявление написала, отказное.
— Не взяла? — ахнула Маруся, совершенно позабывшая о том, что это потаповская мать и она должна ее бояться.
Нина Георгиевна посмотрела на нее с некоторым превосходством.
— Это я про Митю рассказываю. Про нашего Митю. Мы его взяли.
— Как — про Митю? — ничего не поняла Маруся. — Про Митю Потапова?
— Про Митю Потапова, — передразнила ее Нина Георгиевна, — который с тобой теперь живет.
— Нина!
— Мама!
— Он не живет… То есть он как раз живет, но… но это совсем не то, что вы думаете… То есть я не знаю, что именно вы думаете…
— Ну что, — спросил потаповский голос из-за кухонной двери, — все выяснила, мамань?
— Что ты! — бодро откликнулась ничуть не смущенная Нина Георгиевна. — Я еще даже и не начинала выяснять!
— Тогда лучше и не начинай, — приказал потаповский голос, и все посмотрели на закрытую дверь.
— Но как же так, — спросила Маруся растерянно и взялась за отвороты халата, — вы что, его усыновили?
— Ну конечно, усыновили, — спокойно сказал отец Потапова, как будто речь шла о чем-то простом и приятном, — Нина даже слышать не могла о том, что его в Дом ребенка свезут. Прибежала домой вся в слезах и говорит — давайте возьмем. Мы с ребятами говорим — конечно, возьмем. Так он с нами и остался. Митька! — крикнул отец в сторону двери.
