Как мы можем не беспокоиться! А вдруг ты какая-нибудь шалава?
— Нина!
— Мама!
— Она не шалава, а девушка вполне интеллигентная, — сказал Потапов, улыбнувшись, — убедилась?
Нина Георгиевна ничего не ответила, гордо прошествовала в прихожую, а за ней гуськом потянулась семья.
— Насчет сына подумай, — сказала потаповская сестрица.
— До свидания и поправляйся, — попрощался потаповский отец.
Голоса отдалились, хлопнула дверь, на лестнице за тонкой стенкой затопали многочисленные ноги. Вернулся Потапов, сел и потер лицо.
Маруся следила за ним глазами.
— Ну что? — спросил он, подперев ладонью щеку, как бабушка в окошке. — Пережила?
Маруся с опаской посмотрела на него.
— Мить… а зачем они приезжали? Они недовольны, что ты здесь… ночуешь? Тебе теперь попадет?
— Суркова, ты просто дура, — сказал Потапов довольно холодно, — конечно, они недовольны. А что? Ты была бы довольна, если бы твой сын затесался в спасители бывшей одноклассницы, которую пятнадцать лет до этого в глаза не видал? Кроме того, я министр правительства Российской Федерации.
Я не должен ночевать в хрущевках и жарить антрекоты. Это не по правилам. Моя семья не особенно озабочена соображениями этикета, но даже они это понимают.
Каждое его слово было словно кулак, вдвинутый в беззащитный Марусин живот. Он был прав. Во всем. Она должна немедленно сделать что-то, что освободило бы его от ложно понятого чувства долга.
— Митя, я уже сорок раз говорила тебе, чтобы ты перестал ко мне таскаться. Видишь, до чего дошло? Мне не нужна твоя помощь.
И благородство тоже. Хватит. Остановись.
Потапов внимательно смотрел на нее, и в серых невыразительных глазах у него было, как ей казалось, отвращение.
— Ложись, — сказал он, — я пойду почитаю бумаги. У меня работы много.
— Нет.
Маруся поднялась на ноги и зашаркала мимо Потапова к входной двери.
— Уезжай сейчас же.
— Мань, не дури, — сказал он негромко, — давай завтра все обсудим. Я устал, и у меня полно работы.
— Уезжай, я сказала.
— Я отпустил водителя.
— Один раз на метро доедешь, ничего с тобой не будет!
— Мань, кончай истерику и ложись. Ты мне надоела.
Из открытой двери сильно дуло в ноги. На лестнице было неуютно и сыро, натоптано мокрыми башмаками. Маруся еще постояла, навалившись на ручку, а потом с силой захлопнула дверь. На окнах вздрогнули занавески, в шкафу тоненьким жалобным звоном зашлись стаканы, удивленно тренькнул телефон, не привыкший к проявлению бурных хозяйских эмоций.
