— Митя дает вам клюкву?
— Мам, мы даем ей все, что положено! В конце концов, ты детский врач, а не специалист по ранениям! И хватит! Езжайте домой. Вам еще Таньку завозить, а уже одиннадцать.
— Я, между прочим, вас помню, — сообщила потаповская мать, не обращая на сына никакого внимания. — И маму вашу помню. Она вам не помогает?
— Нет, — сказала Маруся, прислушиваясь к шевелению боли в животе, — не помогает.
— Очень жаль, — заключила та. — Меня зовут Нина Георгиевна. Отца — Юрий Петрович. А это наша дочь Таня.
Давайте, я отведу вас в постель. Зря вы из больницы ушли. Это совершенно неправильно. Я, конечно, понимаю, что в больнице лежать никакой радости нет, но все же нужно было взять себя в руки и остаться.
— Это я ее забрал, — сказал Потапов раздраженно, — мама, это совсем не твое дело!
— Ну конечно. Это ваш диван? — спросила Нина Георгиевна, заглянув в комнату.
Маруся кивнула. От растерянности, неловкости и боли в животе говорить ей было трудно.
— Ужас какой-то. Разве больной может на этом лежать?
— Мам, в больнице кровати еще хуже.
— Может, они и хуже, но они по крайней мере приспособлены для больных. Пойдемте, Маша.
— Спасибо, я сама… потом.
— Не потом, а сейчас.
— Нина, отстань от нее! Что ты на девочку насела, в самом деле!
— Пап, она не насела, она просто хочет помочь!
— Ей не нужна никакая помощь! Танька, забирай родителей домой! Мань, не обращай на них внимания.
— Я не обращаю, — сказал Маруся и улыбнулась, — может, вы чаю попьете? Мы как раз собирались чай пить.
То есть Митя собирался.
Все уставились на нее, как будто она сказала невесть какую глупость.
— Я не пью чай, — злобно пробормотал Потапов, — я пью кофе.
— Ну а мы пьем, — заявила Нина Георгиевна. — Таня, ставь чайник. Маша, где у вас белье? Я перестелю вам постель.
— Спасибо, — пробормотала Маруся застывшими от неловкости губами, — не нужно, я потом сама…
— Юра, помоги мне!
Маруся продолжала бормотать что-то, но никто не обращал на нее внимания.
Потаповская сестра у нее за спиной гремела чашками, собирала чай. Потаповские родители деловито вытряхивали Марусины подушки и одеяло, на полу белела куча мятого грязного белья.
Маруся готова была сквозь землю провалиться. Встретившись глазами с Потаповым, она залилась помидорной краснотой и отвернулась.
— Ладно, не переживай, — пробурчал он, — они так понимают свой родительский долг.
О том, что они так понимают его в первый раз, он умолчал.
