Лучше сразу пригласи ee в свою хрущевку-распашонку, санузел совмещенный, молча посоветовал врачу Никоненко.
Только не пойдет она. Ты что, не видишь бриллиантовый ручеек и черную жемчужину, и очочки, и ботиночки, и простецкую кожаную курточку, на ощупь как шелк? Где тебе! Ты только что отмылся от всей сегодняшней кровищи и чувствуешь себя спасителем человечества, благородным героем, сэром Ланцелотом. Только ни черта ты не Ланцелот. Ты — такой же, как я, специалист средней руки на средней же зарплате.
Госслужащий.
Под конец жизни ты выбьешься в начальники отделения, а я выйду в полковники. Получим мы с тобой еще по полтиннику прибавки, и в метро, по дороге на работу, станем читать в журнальчике “Семь дней” о том, что “организатор фестиваля, рекламное агентство “Вектор”, в лице генерального директора Алины Латыниной, выразило благодарность спонсору, мэру, премьеру…”.
— Я не знаю, что вы себе вообразили, но допрашивать Федора я вам не позволю, — решительно заявила Алина Латынина. К этому моменту Никоненко уже был зол как черт.
Кажется, только что он был уверен, что вывести его из себя невозможно."
"— Мне не требуется ваше позволение. Мне нужно работать. В этот момент моя работа состоит в том, чтобы найти человека, который стрелял в его мать. Федор, ты в состоянии поговорить со мной или нет?
— Я… в состоянии, — выговорил тот неуверенно и посмотрел на Алину: — Ты не сердись, Алин! Я очень не люблю, когда ты сердишься!
— Я не сержусь.
— Где ваша вторая ординаторская? Давайте-давайте, шевелитесь! Вы-то сейчас все спать пойдете, а я в управление поеду!
— Вы сами выбрали себе такую работу, — подзудила мымра, — выбрали бы другую и не ездили бы сейчас в управление!
Никоненко не удостоил ее ответом.
Во второй ординаторской было душно и почему-то сильно пахло нашатырным спиртом. Врач зажег свет и оглядел свое хозяйство, как будто видел впервые.
— Ну вот, — сказал он, смущаясь Алины, — окно не открывается, а воняет, потому что утром практиканты бутыль с нашатырем разбили.
Он последний раз взглянул на Алину и вышел. Никоненко был совершенно уверен, что он станет караулить ее в коридоре.
— Вы только меня не перебивайте! — приказал он ей. — Или придется все начинать сначала, а мне и вправду некогда. Сядьте в угол и сидите тихо.
— Я на вас жалобу напишу, — сообщила она.
— Валяйте, — разрешил Никоненко и, придвинув шаткий стульчик, устроился напротив Федора. — Расскажи мне, как все было. С самого начала.
