— Потом началась какая-то суета, потом меня отволокли в президиум, — он так и сказал “отволокли”, — я сидел, как дурак, в президиуме и все жалел, что приехал, потом мне на глаза Маруся попалась, она сидела где-то в середине и очень вертелась.
— Вертелась? — переспросил Никоненко удивленно.
— Ну, знаете, как будто высматривала кого-то — вертелась. Вовку Сидорина увидел, это наш бывший комсорг. Он, по-моему, Дину караулил. У нас в классе была такая Дина Больц. В нее все были влюблены.
— Вы с ней разговаривали?
— Разговаривал, — сказал Потапов почему-то неохотно, — она ко мне подошла после торжественной части вместе с Вовкой.
Вовка постоял-постоял и отошел, а мы с Диной… разговаривали.
“Митька, ты так изменился! Стал такой… солидный. А помнишь, как ты меня около музея ждал, а я опоздала ужасно и вообще вела себя по-свински?”
Она была все такая же — красивая, изящно вылепленная, как будто бронзовая, яркая, на тоненьких сексуальных каблучках. Сидорин смотрел на нее больными глазами, и Потапов тогда подумал — бедный Сидорин.
— Еще я разговаривал с Женей Первушиным и с Димой Лазаренко. Сначала Лазаренко подошел, а потом Женя. Лазаренко меня на свою выставку приглашал, и я даже обещал, что приеду.
— А ящик с записками вы видели?
— Ящик видел, — сказал Потапов, и скулы у него покраснели, — а что?
Никоненко вдруг понял, что Потапов ему нравится. Он неожиданно оказался, как бы это выразиться… своим.
Анискин Федор Иванович сразу перестал прятаться.
В случае чего его можно было звать на помощь.
— Вы не знаете, почему записки так и не раздали?"
"Потапов посмотрел в тонированное стекло “Мерседеса”, а Никоненко — в крепкий водительский затылок.
Что-то не то было с этим ящиком. Не зря Потапов смотрел в стекло.
— Не знаю, — ответил наконец он, — я не обратил внимания.
Соврал, понял Никоненко. Зачем? Что такого в этом ящике?
— Ну и бог с ним, с ящиком, — сказал “Анискин”, — вы мне теперь про банкет расскажите.
— Что рассказать про банкет? — не понял Потапов.
— Расскажите, чем вас потчевали, не только телесно, но и, так сказать, духовно, как вас под ручку водили, как префект донимал — все расскажите.
Потапов усмехнулся. Он ничего не знал о “Федоре Ивановиче” и не понимал, почему вдруг капитан заговорил каким-то странным тоном.
— Телесно потчевали водкой и какими-то бутербродами. Стол накрыли в кабинете у директора, а все остальные в спортзале угощались.
