«Губернские ведомости» вышли со статьей с дурацким названием «Гудзонский синдром». Не мне одной тазики с цементом мерещились. Я тяжко вздохнула, потом прошла в ванную, постояла под душем, приводя мысли в порядок. Из зеркала на меня смотрела недовольная физиономия с тоскливым выражением глаз.
– А мне все по фигу, – громко сказала я и тут же опечалилась, изо всех сил сочувствуя Вешнякову. Втравила парня в историю, а теперь – в кусты... Впрочем, сейчас при всем желании ему ничем не поможешь. Начальство сбилось кучей, трудовой энтузиазм захлестывает, следовательно, нормально работать не дадут.
Надо выждать несколько дней, пока все стихнет.
И я смылась к друзьям на дачу, оставив мобильный дома. Три дня мы с Сашкой наслаждались природой, но любопытство – худший из грехов, и по вечерам я включала телевизор. В местных новостях по второму каналу господин Николаев заверил общественность, что лучшие силы брошены на раскрытие и прочее в том же духе. Выступали чины из милиции с какими-то невнятными заявлениями, что позволило журналистам фантазировать в свое удовольствие.
Я уяснила одно: трупов по-прежнему три, далее темный лес, который остается темным в интересах следствия. Я порадовалась, что сижу на даче, а еще тому, что на вольных хлебах и все это меня по большому счету не касается.
Моя любовь к природе никогда не отличалась длительностью, да и совесть все же меня беспокоила. На четвертый день я вернулась домой. Автоответчик был забит сообщениями от самых разных людей, голосовая почта на мобильном тоже. Больше всех старался Вешняков, последние сообщения от него были короткими и состояли исключительно из нецензурных выражений.
"
"Я поехала к Вешнякову, взяв с собой Сашку. Хороший человек при собаке поносить меня последними словами не должен, а Вешняков хороший человек, в это я свято верила, хоть сейчас он и злой.
Я вежливо постучала и заглянула в кабинет, услышав отрывистое «да». Вешняков с разнесчастным видом сидел за столом; заваленным бумагами.
– Явилась, – буркнул он. Я вошла и с сиротским видом устроилась на краешке стула, держа сумку с Сашкой на коленях.
Тот робко тявкнул, приветствуя Вешнякова. Артем приподнялся и, перегнувшись через стол, погладил мою собаку, из чего я заключила, что не все человеческие чувства его покинули. – Убил бы твою хозяйку, – счел нужным пожаловаться Вешняков. – Да тебя сиротить не хочется.
– Ты уж поаккуратней, – закивала я. – Ближе, чем ты, у собачки никого нет, придется усыновлять. А, говоря между нами, он довольно вредный.
