Бомба для империи

– Зачем? – спросил ее надзиратель.

– Обрезать ногти, – спокойно ответила она.

Ножницы ей дали. А когда пришли их забирать, Марта Гинсбург лежала на полу в луже крови с перерезанными в нескольких местах артериями. Дыхания и биения сердца не обнаруживалось.

ДВА МИЛЛИОНА НАЛИЧНЫМИ, или КАК БЫТЬ ГОТОВЫМ КО ВСЕМУ

К Бурундукову заявились всей компанией, включая Луку. Он ходил за Севой как привязанный, и к нему все уже привыкли. Надлежащие бумаги были с собой, но первый помощник управляющего банком на них даже не взглянул.

И как он мог так глупо продешевить? Согласиться только на десять тысяч целковых, предоставляя кредит в два миллиона?! Нет, он решительно олух. Глупец. Ведь, помимо прочего, железная дорога, после ее строительства и пуска, будет приносить прибыль ее владельцам. Прибыль пожизненную и весьма значительную. Постоянную и все время, из года в год, возрастающую! А он останется за бортом…

Этого нельзя было допустить.

Ворочался он в своей постели часов до четырех. И уснул только тогда, когда пришел к простому и точному решению. Единственно возможному, с его точки зрения. Поэтому встретил он директоров Акционерного общества без восторга, ежели не сказать, хмуро. Ведь надлежало показать этим господам всю сложность вопроса…

Бурундуков неохотно поздоровался с Долгоруковым и со всей честной компанией и снова уселся в свое кресло, всем своим видом давая понять, что вчера – это было вчера (он находился в изрядном подпитии), а сегодня – это уже сегодня (он трезв и осмыслил все разумно).

– Ты чего такой? – улыбаясь, поинтересовался Всеволод Аркадьевич. – Голова со вчерашнего болит?

– Болит, – ответил Бурундуков, – но совершенно по иному поводу.

– По какому? – В голосе Долгорукова послышались нотки сомнения и тревоги.

– Боюсь, вопрос о предоставлении вам кредита будет не так-то просто решить, как вначале думалось, – промолвил виновато Бурундуков.

– Вот как… И сколько же?

– Надо полагать, не менее двух недель… – вздохнул первый помощник управляющего банком.

– Двух недель?! – невольно воскликнул Ленчик, а Сева и Давыдовский переглянулись и оба нахмурили лбы. Лука потемнел лицом, но, по своему обыкновению, промолчал.

– Да, – подтвердил Бурундуков и сделал печальные глаза, словно тоже сожалел об этом.