Бомба для империи

На крыльце он сел на ступеньки и, обхватив руками голову, застыл в позе кающегося грешника.

– Надо же, а немец-то наш ругается по-русски, – весело сказал помощник полицеймейстера Розенштейн и кивнул Полупанову. Тот ловко надел на Луку и «Фердинанда фон Геккерна» ручные кандалы – два металлических кольца, соединенные между собою цепью. Замкнув на них замки, он повел обоих на выход. Чемодан с деньгами, представлявший улику, ввиду слишком крупной суммы был оставлен в банке в специальной сейфовой ячейке. Вплоть до дня судебного разбирательства.

В той же коляске, в которой фальшивый фон Геккерн приехал в банк за двумя миллионами рублей, его и Луку повезли в участок. Там их поместили в арестантские камеры временного пребывания, после чего начался процесс дознания.

Лука молчал. А вот «Фердинанд фон Геккерн» рассказал все.

Когда коляска с полициантами, Лукой и фальшивым «немцем» выехала в арку и скрылась из виду, а играющие роль мужиков агенты жандармского управления перестали судачить и отправились по своим делам, Ленчик отнял руки от головы и огляделся.

Вместо лица, мокрого от слез или, на худой конец, искаженного гримасой раскаяния и печали, можно было увидеть лицо довольного собой и жизнью человека, какое можно встретить у того, кто выполнил трудную и ответственную работу, которую, кроме него, исполнить никто не способен. Ленчик легко спустился со ступеней крыльца и походкой человека, не обремененного тяжестью на душе, вышел из арки и направился к закрытой коляске, до сих пор поджидавшей запаздывающих с выходом седоков. Подойдя к коляске, Ленчик широко улыбнулся и произнес:

При этом он постучал костяшками пальцев по дверце. Дверца тотчас приоткрылась, и на Ленчика уставились глаза Долгорукова.

– Ну, что? – быстро спросил он.

– Все, – ответил Ленчик.

– Залезай и рассказывай, – и Ленчик залез в коляску.

Дверца закрылась, и на него уставились три пары глаз: Севы, Африканыча и «графа». И Ленчик начал рассказывать…

– Ты как-то спрашивал меня, какая роль будет отведена тебе в нашем деле, – начал издалека Долгоруков, когда они были одни в его кабинете.

Был поздний вечер, последний перед знаменательным днем, когда на счет «Акционерного общества Казанско-Рязанской железной дороги» должны были поступить два миллиона российских рублей. Что они будут у них в кармане, Всеволод уже не сомневался, как не сомневался и в том, что ушлый Бурундуков потребует увеличить мзду за любезность, а возможно, и попросится в долю.