Бомба для империи

Огонь-Догановский, Давыдовский и Африканыч разбрелись по своим комнатам, а Лука уже спал на диване в гостиной или притворялся спящим – этого человека до конца понять было невозможно.

Сева закурил сигару, что означало некоторую нерешительность и сомнения в его мыслях. Про это все знали, оттого в такие моменты с разговорами к Долгорукову не совались. Знал об этом и Ленчик. После произнесенной фразы про его участие в деле промолчал, ожидая, что Всеволод Аркадьевич скажет дальше.

Сева пыхнул сигарой и проследил, как дым медленной струйкой поднимается к потолку, когда дым рассеялся, он негромко произнес:

– Я думаю, Лука постарается завладеть всеми нашими деньгами.

Нет, не думаю, с некоторых пор даже уверен.

После этих слов Ленчик поймал себя на мысли, что тоже думал об этом. Но как-то мельком: просто однажды в голове пронеслось опасение, что Лука, возможно, не захочет удовлетвориться тремястами шестьюдесятью тысячами. Однако опасение осталось лишь боязнью, не более того, а у Всеволода Аркадьевича оно оформилось во вполне конкретный план.

– Также я уверен, что Лука сообщил Густаву о том, что на днях мы снимем по аккредитиву два миллиона рублей. И он наверняка получил приказ привезти эти два миллиона рублей ему, – после этих слов Долгоруков посмотрел Ленчику в глаза и добавил: – Ведь может такое быть?

Это был уже конкретный вопрос, адресованный ему, и Ленчик немедленно ответил:

– Более чем возможно.

Ответ был замечателен тем, что несколько лет назад в устах Ленчика такой ответ был бы попросту исключен.

Как бы он ответил на это семь лет назад? Да никак бы не ответил. Он бы попросту беспечно пожал плечами. Мол, ты начальник, ты и думай… А как бы он ответил шесть лет назад? Да так же, собственно. А пять? Возможно, Ленчик напустил бы на себя задумчивый вид и ответил бы, к примеру, таким образом:

Но его сей «глубокомысленный» ответ и сведенные к переносице брови вовсе не означали бы, что он «прокачал» ситуацию в голове и ответил продуманно.

А как бы Ленчик ответил на вопрос Севы четыре года назад? Или даже три? Скорее всего, он бы глубокомысленно изрек что-то вроде:

Опять-таки предоставляя право решения Долгорукову, по праву главного в их команде.

Ответ Ленчика, который мог бы услышать Сева два года назад, возможно, и год назад, звучал бы следующим образом:

– Тебе и правда важно мое мнение? – ответил бы сначала вопросом на вопрос Ленчик. Что означало: он начал думать самостоятельно…

– Да, важно, – сказал бы Всеволод Аркадьевич.