Бомба для империи

Ну, самооборонение и все такое прочее…

– Все правильно, – констатировал Долгоруков без всяких эмоций. – Рассказывай дальше.

Ленчик продолжил рассказ. Когда он дошел до места, в котором его нехорошим словом обозвал «фон Геккерн», Давыдовский спросил, обращаясь к Севе:

– А не рано «немец» расшифровался?

– Не рано, – ответил Долгоруков. – Все равно его документы ни к черту. С первого взгляда видно, что это туфта.

– И что ему светит? – спросил Африканыч.

– Кому, Луке или «немцу»? – насмешливо поинтересовался Всеволод Аркадьевич.

– Да Быстрицкому, – уточнил Неофитов.

– Ну-у, это как посмотрит суд, – ответил Сева. – Собственно, он все будет валить на Гольденмахера. Мол, это его еврейские штучки, а сам он всего лишь рядовой исполнитель. Мол, ему пообещали несколько тысчонок, чтобы представился немцем, вот он и согласился. Ибо в его положении бездомного и безработного это серьезный заработок. Вот он и ухватился за него, как утопающий за соломинку. А потом он станет помогать следствию, даже окажет ему непосредственное содействие в деле поимки этого распроклятого Гольденмахера, ввергшего его, честного и благородного человека, в уголовный искус.

Затем разжалобит на суде присяжных заседателей своей трагической любовной историей и дальнейшей нелегкой судьбой и получит от шести до восьми месяцев арестантских рот за присвоение чужого имени. Но Быстрицкий знал, на что идет. И вызвался на это добровольно…

– Хорошо ты с ним поработал, – заметил Огонь-Догановский.

– Хорошо, – согласился Сева.

 – Тем более что пребывание в арестантских ротах значительно компенсируется деньгами.

– А как ты догадался, что Лука попытается взять все два миллиона? – спросил Давыдовский.

– Я много думал, – неопределенно ответил Всеволод Аркадьевич.

– Мы все много думали, – заметил ему на это Африканыч. – Но предполагать, что Лука пойдет на прямой разбой, не могли.

– Значит, я думал немножко больше вас, – улыбнулся Сева.

– А что грозит Луке? – поинтересовался «граф» Давыдовский.

– Ну, если принять во внимание, что в его случае несостоявшиеся разбойные действия приравниваются по своей тяжести к состоявшимся… К тому же Лука был взят с поличным… – Долгоруков на секунду задумался.

 – Надо полагать, от десяти до двенадцати лет каторги. И заметьте, – как бы подвел он черту, – освободились мы от него не своими руками, а посредством полиции. А это совсем другой разговор…

– Для Густава? – быстро спросил Неофитов.

– И для Густава – тоже, – ответил ему Долгоруков.