Бомба для империи

Началось следствие, кража открылась, и Быстрицкий был предан суду, вердиктом которого был лишен всех прав состояния и отправлен в Сибирь. Женщина тотчас отвернулась от него, и он в отчаянии наложил на себя руки, то есть повесился прямо на этапе в Сибирь. Его спас какой-то каторжанин-хохол. Ежели б не он, то к настоящему времени Иван Николаевич давно кормил бы могильных червей в какой-нибудь придорожной могиле.

Отбыв начертанный судом срок, Быстрицкий вернулся в Казань, где давно уже стал никому не нужен: ни бывшей жене, которая через Сенатскую комиссию добилась развода, ни детям, попросту предавшим родного отца.

Что оставалось делать? Куда деваться? И Быстрицкий стал попивать, и причем весьма прилично. Вот и опустился до самого дна…

Всеволод взял его на заметку, и когда ему понадобилось «инспектирующее лицо» для «дела Скалона», он пригласил бывшего чиновника по особым поручениям. Тот с отведенной ему ролью справился отменно. Надо полагать, у Быстрицкого тоже имелись актерские способности, иначе ему не удалось бы так достоверно провести «распеканцию» служащих всех рангов в небезызвестном Волжско-Камском коммерческом банке.

А возможно, он играл самого себя, был лицом значительным, служил при губернаторе Боратынском и не подвергся человеческой напасти, зовущейся любовью.

Несколько раз Долгоруков приглашал Быстрицкого в свои очередные аферы и махинации на вторые роли, опять-таки чиновницкие, а теперь нашел его с целью сыграть роль немца-бенефициара Фердинанда фон Геккерна – одну из главных ролей на заключительном этапе аферы.

– Вы должны будете изъясняться с немецким акцентом, – сказал ему Всеволод Аркадьевич. – Это у вас получится?

– А потшему найн? – улыбнулся Быстрицкий. – Я же ест германский поттаный. И мне просто полошен изъяснятца с немецким акцент!

– Хорошо, – рассмеялся Сева. – То, что нужно!

– А что еще я должен буду делать, кроме того, что коверкать русские слова на немецкий лад? – резонно спросил бывший чиновник.

Долгоруков снова усмехнулся:

– Да так, самую малость.

Вы, как представитель известной немецкой фирмы, должны будете получить в Волжско-Камском банке, который вы когда-то инспектировали – помните? – Быстрицкий кивнул, – два миллиона российских рублей…

– Всего-то? – ничуть не смутившись названной суммой, спросил Иван Николаевич.

– Дадут, и при этом еще будут подобострастно вам улыбаться.

– Ну, мне этого не нужно, – сказал Быстрицкий.

– Это нужно нам, – пояснил Сева.

– За такие деньги я сам кому угодно улыбнусь.