Бомба за пазухой

Зыков настоял и убедил главного врача, что боец может находиться на восстановлении в другом месте, но соблюдать при этом все рекомендации врача. В конечном итоге удостоверение Смерш решило все. Комнату у одинокой старушки Зыков нашел быстро. Всего в четырехстах метрах от того места, куда Самохину придется выходить «гулять» с палочкой или с костылем.

С учителем Зыков встретился вечером, когда его уставшие за день школьники спали.

— Когда вы возвращаетесь домой в Сочи?

— Постараемся подольше задержаться, но руководство настаивает, чтобы мы вернулись и приступили к занятиям до наступления холодов.

Не хотелось бы простужать детей. Они сделали многое. И работая на развалинах, а девочки в госпитале, помогали готовить еду для людей, кто остался без крова. Мы шесть машин с детьми, оставшимися без родителей, отправили из города в черноморские санатории. Временно, конечно. Потом их распределят по интернатам.

— Игорь, мне не хотелось тебя просить, но выхода другого нет.

— Да понял я, понял, Леша.

Говори, что надо! Я же понимаю, что ты один остался, что твои товарищи погибли в боях вместе с морскими пехотинцами, а работать надо.

— Только мальчишек твоих не прошу. Ты мне один нужен. Всего на пару или тройку дней. Есть кого за себя оставить?

— Есть, — кивнул с усмешкой учитель. — Я такую профилактическую работу провел с ребятами после того случая в горах, когда ты появился. Они поняли, что геройствовать — не всегда хорошо. Важнее мужественное и каждодневное самопожертвование.

— Как вы, учителя, умеете красиво выражаться, — тихо засмеялся Зыков.

— А мы стараемся, чтобы и души у детей остались такими же красивыми. А оставлю я за себя того самого Володьку, что бросился грудью на вооруженных врагов, чтобы защитить Риту и меня. Он понимает свою ответственность, авторитет у него есть. Прикажет, все выполнять будут, потому что видят, как я его уважаю и как доверяю ему. Они уже взрослые, понимают, что доверие — это важно, это признак!

Сейчас он семечки не лузгал и не старался походить манерами и походкой на блатного.

И клетчатых брюк на нем не было. Но те же сапоги, тот же черный пиджак и те же самые волосы, которые запомнились Зыкову во время бездарной попытки задержать профессора Фромма. Что он здесь делает, не боится попасться? Ведь его видели однажды, могут опознать, могли и у нас, и в милиции сделать рисунок, портрет для опознания и раздать постовым, патрулям, дворникам.