Борель. Золото [сборник]

Жалею, что не удалось побывать на клондайских предприятиях…

— Значит, поработаем, Татьяна Александровна?

— Да… Я очень рада, что здесь предстоит большая реконструкция… Мне хочется проверить себя и вообще… Заходите ко мне, Гурьян Минеич… Только не сейчас, а когда устроюсь с хозяйством… Мне скоро должны привезти пианино… Ведь я немного играю.

— О реконструкции мы пока мечтаем… Как — трест…

Гурьян хотел спросить ее о семье, но счел это неудобным при первой встрече. Вандаловская быстро вбежала на крыльцо и не оглянулась, как этого ожидал директор.

— Молодец, — шептал он, направляясь в контору. — Сколько же ей лет?

5

Шахтовые копры порядком заняли гребень хребта. От них — вид на курные избушки, шалаши и палатки, беспорядочно рассыпанные по низине. Между жилищами старателей глядят в беспредельное небо черные ямы кострищ. Но вечерами и утрами веселые костры рассыпают ворохи искр. Сорвавшийся с гор ветер подхватывает гривастое пламя, рвет его на клочья."

"С вечера шум от старательских становищ долетал к поселку.

В шуме смешивались хрип гармошек, обрывки песен, выкрики, топот тяжелых приискательских сапог.

Катя Самохватова открывала окно и тревожно прислушивалась к неистовому этому разгулу. Не выдержала и, наскоро накинув брезентовый плащ, сбежала с крутого увала. На сухих травах седым искрящимся покровом лежал первый бархатный иней. По дороге вспомнила, что нужно было поставить в известность директора и Стукова, но сердце подсказывало, что медлить нельзя, когда старательская «бражка забузила».

Знала она этих людей с пяти лет, здесь выросла, здесь получила школьную и жизненную выучку, сама копала землю. Отсюда была командирована в партшколу. А теперь, когда несла обязанность председателя профкома и завкадрами, страдала за каждого человека, покидающего производство, за каждого прогульщика, за каждый дебош с картежными играми и ножевыми расчетами. Боялась усиления былых, так знакомых, разгулов приискателей.

Она остановилась около группы топтавшихся, неумытых, косматых старателей.

В средине этой загулявшей артели под дикие стоны дрянной гармошки отплясывал плечистый складный парень в длинной красной рубахе. Черные вихры его жестких волос трепались на ветру и закрывали глаза. Парень был остроскулый, глазастый, темнолицый.

Завидев девушку, гармонист, широко размахнув мехами, согнул на плечо голову, пустил забористый басовый перебор.

— Эй, начальница! — залихватски выкрикнул рослый франт Сашка Алданец, выставив вперед ногу в черной краге.