Борель. Золото [сборник]

— Грунт крепкий, — сказал Гурьян, выкидывая лопату с землей, — давай, паренек.

К полудню к готовым ямам подкатили толстые лиственничные столбы. По указанию Клыкова, Морозов прорубил проухи для верхних и средних скрепов. Первые столбы внушительно поднялись до уровня скалы, указывая направление на поляну. Орловец по лобастым выступам взобрался на вершину сопки, откуда начиналась площадка, и, прищурив глаза, рассмеялся:

— Ай, и хитры эти вученые люди! Теперь и я понимаю, что к чему!

5

Чопорная, еще не потерявшая осанки, Евфалия Семеновна Клыкова ходила по светлым комнатам уютной квартиры.

Она поправила на окнах кисейные шторы и открыла форточки. Кистью из конского хвоста смахнула пыль с рояля, с золоченой рамы портрета и чернильного прибора. Из рамы смотрело давно знакомое, неотъемлемо свое, черноусое лицо военного. Евфалия Семеновна по привычке поднесла к глазам платок. Но слез не было. Слезы высохли, как высохла сама, когда-то крепкая инженерша. На противоположной стене она встряхнула висевшие два ружья, камусные лыжи и расшитые бисером редкостные эвенкийские унты. Затем подошла к зеркальному шифоньеру, открыла его и достала пару батистового белья.

Евфалия Семеновна ждала мужа и гостей. Сегодня был день рождения сына. Не знала, жив он или нет, но именины справляла ежегодно. В памяти Миша остался не таким, как на портрете. Провожала его в армию гимназистом в черной тужурке, а последний раз встретила в рваной шинели, обросшего черным пушком бороды, поникшего и странного.

Это было в начале двадцатого года. Пушечные выстрелы потрясали землю и каменные здания города, жутко выстукивали очереди пулеметов. Сын с обмороженными щеками остановился на пороге особняка и простуженной грудью закашлял.

— Прощай, мама.

— Миша… Мишенька…

От шинели, от запушенных инеем усов ощутила ледяное дыхание зимы и смерти. И не могла, не смела удерживать, знала, что ему нужно уходить.

…Иван Михайлович вернулся усталым. В дверях он столкнулся с супругами Перебоевыми и Антроповыми.

Маленькая, изящная, похожая на цыганку, Наденька Антропова всплеснула руками.

— Иван Михайлович! Как не стыдно! Гости уже собираются, а вы еще не одеты. — Подкрашенные губки Наденьки изобразили колечко. Инженеру пришлось переодеваться в кабинете.

— Новую-то приглашал? — спросила Евфалия Семеновна, подавая мужу полотенце.

— Да… Но, кажется, она не будет.

— Почему? Это, знаешь, не совсем удобно…

Инженер дернул плечами.