Борель. Золото [сборник]

Гурьян зашагал по кабинету, крепко налегая на железные скобки каблуков.

— Он жаловался? И что же?.. Как-нибудь обойдемся без громких мировых имен. Но обижаться ему не на что…

Против обычая управляющий треста просидел в кабинете до шести часов вечера… Ответственные спецы треста возвращались на вечерние занятия. Здание обильно заливалось электрическим светом.

«A мы в шахтах лазим на ощупь», — думал Гурьян, сердясь на учреждение, которое казалось ему оторванным от жизни рудника.

— Значит, так, — говорил Степанов, — за половину сметы будем биться, а остальные пять миллионов пока придется вычеркнуть.

Согласен?

— Пойду стукать повыше, — непримиримо ответил Гурьян.

— Смотри, хуже будет…

— Посмотрим…

Попрощались за руки.

2

В окна врывался шум большого краевого города. От грохота автобусов и грузовиков вздрагивали деревянные стены гостиницы. Звездным хороводом кружились на горной стороне электрические огни.

— Он думает, что даст только пять миллионов. Шутит! — Гурьян в синем отглаженном костюме, выбритый и помолодевший остановился в дверях.

 — Но пусть даже так. На первоначальное оборудование нам хватит, а дальше сами закричат о необходимости развертывания рудника. Вот увидите! Эти пять еще потянут двадцать в производство.

Вандаловская оглянула директора с довольной улыбкой. Гурьян похорошел, выглядел молодцом. Она стояла перед зеркалом. Золотистые волосы знакомо трещали под гребенкой. Модное шелковое платье мягко шелестело. Возбуждение Гурьяна передалось ей, наполнило внезапной радостью.

Всмотрелась в смуглое, нестареющее лицо. Директор не был пьян.

— А наш ученый муж не подкачал, оказывается, но зачем-то нырнул в здешние трущобы. Не люблю шатких людей…

— Все-таки жалко, — заметила она, обтирая пудру. — Иван Михайлович унес большой опыт…

— Обойдемся как-нибудь. Пойдемте лучше в театр.

— В театр? А что там?

— «Князь Игорь».

— О, а я собралась к знакомым и побаивалась. Хотела вас звать.

До театра проехали на извозчике. Выходя из санок, Гурьян остановился. Около фонаря топтался сгорбленный старик в лохмотьях.

Едва переставляя загнутые внутрь ноги и скрипя по снегу костылем, оборванец исчез в толпе. Густыми сивыми бровями, широким остовом плечей и клочковатой бородой нищий кого-то напоминал Гурьяну.

Действие уже началось, когда, заняв место, Вандаловская взяла соседа за руку.

— Вы дрожите. Что с вами?

— Пустяки… Это, кажется, тот старик, который привез меня в город.

Вечер для обоих был испорчен. Нахлынули воспоминания.